Митро встал. Молча, зацепившись плечом за косяк, вышел из горницы.
Ольга отвернулась к стене. Из-за печки за ней со страхом следила Макарьевна. Когда за Митро захлопнулась дверь, в горницу вбежали Варька и Кузьма. Последнего немедленно отправили на двор за дровами, Варька вызвалась готовить липовый отвар, Макарьевна сосредоточенно смешивала в ступке гречишный мёд со смородиновой настойкой. Никто даже не заметил, как вернувшийся из Старомонетного переулка Илья тенью проскользнул в свою горницу.
Утром следующего дня Варька насела на Илью:
– Зайди к ней, хоть поздоровайся.
– Не пойду! - упёрся он. - Много чести - здороваться с этой… Она Арапо всю жизнь спортила!
– Тебе какое дело? Они сами меж собой разберутся! А Ольга, между прочим, нам родня. Она нашего отца знала и маму помнит.
– Врёшь! - недоверчиво встал Илья.
– Да чтоб наши кони сдохли! Она же из Тулы, откуда мама была. Зайди к ней!
Илья, пожав плечами, тронулся к двери.
Утром Ольге стало немного лучше, но встать ей Макарьевна не позволила. О том, чтобы ехать в Тулу, не могло быть и речи: сухой кашель не прекращался, липовый отвар лишь ненадолго сбил жар.
Илья вошёл в горницу. Не без любопытства взглянул на лежащую под лоскутным одеялом цыганку. Волосы Ольги были распущены и закрыли собой всю постель, спадая до пола. На Илью поднялись лихорадочно блестящие чёрные глаза.
–
– Здравствуй. - Ольга знаком велела ему подойти. -
Илья пожал плечами.
– Моя сестра Сима за твоим дядькой замужем.
– Сима? - начал припоминать Илья. - За дядей Колей? В Туле живут?
– Ну, слава богу, вспомнил. - Ольга слабо улыбнулась. - Вот уж не думала, что у Бэнго дети в хоре петь будут.
Илья тут же счёл нужным сообщить, что основные доходы у него - с Конной площади, что тут они недавно и весной, скорее всего, уедут. Ольга слушала, кивала, иногда задавала вопросы - нравится ли в хоре, хватает ли денег, не сватается ли кто к Варьке, вспоминала общих родственников. Илья уже не спешил уходить. Отвечая на вопросы Ольги, он пристально всматривался в её измождённое, восковое лицо с сизыми кругами возле глаз, пытался понять - что такого в этой цыганке, что Митро до сих пор не найдёт себе никого лучше? Мягкий, чуть хрипловатый голос Ольги сразу же понравился ему. Очень красивыми показались руки, лежащие поверх одеяла, – узкие в запястьях, с длинными, тонкими, почти прозрачными пальцами.
Большие блестящие глаза. Волосы… Да. Не дурак Рябов был. Да и Митро тоже.
– Может, тебе нужно чего? - неожиданно спросил он. - Ты скажи…
Ольга внимательно посмотрела на него. Илье почудилась усмешка в её полуприкрытых глазах. Покраснев, он добавил:
– Родня как-никак. Друг друга держаться должны.
– О, да ты настоящий цыган. - Ольга улыбнулась уже в открытую, хотела что-то сказать, но, давясь кашлем, упала в подушки. Илья растерянно отступил. Вбежавшая в горницу Макарьевна повелительным жестом указала ему на дверь.
Прошло несколько дней. Хуже Ольге не становилось, но и лучше - тоже.
Целыми днями она лежала в постели, безропотно пила приготовленные Макарьевной отвары, содрогалась от приступов кашля. Ночью, мечась в жару, просила пить, днём дрожала от озноба. Митро больше не приходил. Другие цыгане, уже знавшие о том, что потаскуха-Олька ни с чем, голая, босая и беременная, вернулась на Живодёрку, демонстративно перестали заходить в гости к Макарьевне. Имени Ольги никто вслух не упоминал, о ней не говорили, но то одна, то другая цыганка, оглядываясь, ловила в сенях за рукав Варьку и шёпотом расспрашивала: как она? В самом ли деле готовится рожать? Правда ли, что Митро заходил к ней, собирался убить, и только Макарьевна не дала свершиться смертному греху? Варька злилась, отмахивалась: "Дуры! Ничего не скажу! Зайдите да спросите у неё сами!" Однажды на улице её остановила Настя.
– Как Ольга?
– Да не очень хорошо, - растерянно ответила Варька. - Ты, если хочешь, зайди к ней… а?
– Да нет, - на минуту Настя задумалась. - Ты, если что понадобится, сразу ко мне беги. Я Митро передам. А то он ведь сам теперь удавится - не зайдёт… Понятно?
– Понятно, - вздохнула Варька. Рассказывать об этом разговоре она никому не стала.
Как-то раз Ольга попросила:
– Мне бы книжку какую-нибудь… Макарьевна, нет у тебя?
– Я достану! - вызвался Кузьма. Натянул кожух, схватил шапку и унёсся на Тишинку.
Илья, опустив гитару и изумлённо разглядывая Ольгу, спросил:
– Ты грамотная? Училась?
Потрескавшиеся губы Ольги дрогнули в улыбке.
– Ещё в Туле. Три года при церкви обучалась. Учёна не много, но читать хорошо умею. Когда с Прокофием Игнатьичем жила - много прочла. Его-то нету целыми днями: то в присутствии он, то в лавке, то с покупателями в трактире, - а мне скучно. Он мне много книжек приносил, и с картинками, и серьёзные. Раз сочинение графа Толстого приволок, уж я мучилась-мучилась с ним!
