Неделю назад по Москве прокатилась страшная весть: тридцатилетний Рябов, богатырь и могута-человек, умер от глупейшей простуды - через три дня после того, как напился ледяного кваса в парной Сандуновских бань. Панихиду служили в церкви на Арбате, куда съехалась вся родня. Ольгу, беременную на последних сроках, видели у гроба. На поминки она не пришла…
– Им-то, наследникам, Ольга зачем? - Кузьма задумчиво чесал в затылке. – Там их человек сорок сбежалось на рябовские тысячи. Небось, кровная родня, им всё отойдёт, а с Ольгой он невенчанным жил. По закону ей ничего не положено. Если бы хоть дети были…
– Как же они её выпустили-то? - пробормотала Варька. - На сносях, среди ночи, через всю Москву… Да ещё в метель такую!
– А кто она им? Цыганка… Небось, ещё боялись, что она отступного потребует.
– И потребовала бы! Она с ним, как жена, семь лет жила! Ребёнка донашивает! Что, дитё им тоже не нужно?
Кузьма с сожалением посмотрел на взъерошенную Варьку.
– Очумела ты? Да кому оно нужно? Прокофий Игнатьич старшим сыном был, ему все лавки-магазины да дом на Остоженке отошли бы. Если Ольгино дитя законным признать, то остальная родня вся в дураках окажется. Вот они её и выставили. - Кузьма сквозь зубы выругался. - Хоть бы дня дождались, христопродавцы!
– Что же теперь будет? - прошептала Варька. - Как же ей…
Кузьма не успел ответить. Снаружи послышалось глухое топанье: кто-то отряхивал на пороге валенки от налипшего снега. Затем ударили в дверь.
Кузьма и Варька переглянулись.
–
– Я открою. - Кузьма взялся за щеколду. Дверь открылась, и в сени, стряхивая с головы снег, шагнул Митро.
–
Митро молча кивнул и, не раздеваясь, пошёл в горницу. Варька перекрестилась, торопливо поймала за рукав шагнувшего было следом Кузьму:
– Нет, ты не ходи туда. Лучше дверь закрой, сквозит. Ох-х… - она медленно прислонилась к стене, взялась за виски. - Приехала кума, да не ведала куда.
…В горнице Макарьевна запалила лампу. Красный круг света лёг на выщербленные половицы, вполз по лоскутному одеялу на кровать, остановился на измученном, худом лице Ольги. Она больше не плакала, но дышала тяжело и хрипло, обеими руками держась за грудь. То и дело её сотрясал сухой кашель, к которому Макарьевна прислушивалась с беспокойством. Ворча, она вытащила из-за печки мешочек сушёных трав, поставила самовар, достала берестяной туесок с мёдом.
– Да ты простыла вся, милая. В уме ты - с тяжёлым животом по метели скакать? Утра дождаться не могла?
– Ты бы слышала, как они орали… - не открывая глаз, сказала Ольга. – Визжали, как поросята недорезанные… особенно невестки. "Ни гроша не получишь, судиться станем, по Владимирке пойдёшь, оторва!" Я ни одного платья, ни одной шали взять не успела. Денег у меня не было. То, что Прокофий Игнатьич дарил - отобрали. Вроде люди не бедные, а каждое колечко пересчитали! Я перед уходом даже серьги из ушей вынула и им бросила. Думала - побрезгают, не возьмут… нет, гляжу - ползают, собирают. Тьфу… И в кого эта гнилая порода? Прокофий Игнатьич - он другим был…
Она снова заплакала. Макарьевна тяжело вздохнула.
– Ладно уж, девка… Плачь не плачь - не вернёшь.
– Никогда не хворал… ничем не болел… - сдавленно говорила Ольга. – Всякое утро на снегу со своими приказными боролся. Пока каждого головой в сугроб не воткнёт - не уймётся. Такой шалый был, хуже дитяти малого. Всё ждал, когда я разрожусь. Бог, говорил, троицу любит, троих детей прибрал, четвёртого нам оставит. И вот…
Скрипнула дверь. В комнату вошёл Митро. Макарьевна ахнула:
– Господи Исусе! Дмитрий Трофимыч! Ты это… ты зачем?
Митро не ответил. Из-за мохнатого овчинного кожуха его широкоплечая фигура казалась ещё огромнее.
– Митро? - хрипло, без удивления спросила Ольга.
– Да, я. - Он помолчал. - Здравствуй.
– Здравствуй.
Тишина. Юркнувшая за печь Макарьевна испуганно поглядывала то на Ольгу, то на застывшего у порога Митро. На всякий случай украдкой придвинула к себе ухват. Сверчок, казалось, заскрипел ещё громче. Вьюга сотрясала оконные рамы.
Митро в последний раз провёл ладонью по волосам, стряхивая тающий на них снег. Неловко стянул кожух, бросил его на лавку. Оставляя за собой мокрые следы, подошёл к кровати.
– Что, плохо совсем?
– Плохо. - С минуту Ольга молчала. Её глаза не мигая смотрели в тёмный потолок. Митро ждал, стоя рядом.
– Ты прости, что я сюда пришла. Завтра уйду.
– Куда?
– В Тулу поеду, к своим.
– Не надо. - Митро сел на край постели. - Я, конечно, советовать не стану. Но подожди хотя бы, пока родишь. Долго ещё?
– Месяц. И денег нет.
– Про деньги не думай. Я не нищий.
– А я - нищая. - Ольга с трудом поднялась на локте. Спутанные волосы упали на её лицо, она отвела их, пристально посмотрела на Митро. - Думаешь, смогу взять у тебя?
– Отчего же нет? - с натяжкой усмехнулся он. - Вроде венчаны.
– Вспомнил… - Ольга вновь откинулась на подушку. На её лбу выступили бисеринки пота. Худая рука потянулась ослабить ворот.
– Знаешь что, Митро… Уходи. Спасибо тебе, прости меня, но… уйди.
Ради бога.
