Две недели сидела, а там ещё и по-французски! Бросила, нет, говорю, Прокофий Игнатьич, не могу, воля ваша. А он, лиходей, хохочет-заливается… – глаза Ольги наполнились слезами, она махнула рукой и умолкла.
Через полчаса прибежал Кузьма, возбуждённо потрясающий растрёпанной книжонкой:
– Вот! Дорогущая вещия, пятнадцать копеек отдал, а продавец, жила такая, полтину без пятака просил! Я насмерть торговался, чуть весь голос к чертям не сорвал. Господина Гоголя сочинение, "Вечера на хуторе" называется, нервным барышням читать не следует! Вот только первого листа и конца нету… И середину малость крыса поела да бросила - видать, не понравилось ей. Будешь читать, Ольга?
– Буду. - С постели протянулась исхудавшая рука. - Хотите - вслух стану?
Заинтересованные цыгане с готовностью придвинулись ближе. Илья даже позвал из кухни сестру, но явившаяся вместо Варьки Макарьевна решительно отменила чтение вслух:
– Ты в своём уме, Олька? И так в чём душа держится, прозрачная вся.
Устанешь, опять ночь промечешься. Хочешь читать - читай сама. А вы, голота, брысь отсюда!
"Голота" нехотя потянулась к двери. Макарьевна заботливо поправила Ольге подушки, придвинула ближе керосиновую лампу, постояла рядом, подождав, пока цыганка устроится с книгой на краю стола, и лишь тогда ушла обратно в кухню.
– Вот если бы и мне читать… - с завистью сказал на другой день Илья.
Ольга, только что закончившая пересказывать ему и Кузьме "Ночь перед Рождеством", подняла брови:
– Совсем не умеешь?
Илья только вздохнул. В таборе, где никто не знал ни одной буквы и даже дед Корча сроду не держал в руках книжки, он не особенно мучился своей безграмотностью. Ему даже в голову не приходило сожалеть об этом. Но в Москве хоровые цыгане более-менее разбирались в грамоте, Илья видел книги у Митро и Насти, и даже Кузьма вполне сносно разбирал по складам названия вывесок. Сначала Илья считал, что выучится этому так же быстро, как игре на гитаре, но учитель азбуки из Кузьмы был никакой, а просить Митро было стыдно. Понемногу Илья смирился с тем, что, видно, придётся ему помирать неучёным, и даже убедил себя, что надобность в грамоте для ярмарочного
Вот бы самому прочесть! Там, дальше в книжке, Ольга говорила, про русалок и колдунов… Да бог с ними, с колдунами, - хоть бы вывески читать!
– Хочешь, покажу?
– Взаправду? - недоверчиво спросил он. Тут же оглянулся на дверь. - Макарьевна заругается.
– А мы тихонько. - Ольга задумалась. Затем велела: - Принеси уголь из печи.
Илья вышел. Вернулся с огромной тлеющей головешкой. Ольга рассмеялась, закашлялась, замахала руками:
– Куда такое полено,
Это - "аз"…
Вернувшаяся через час с базара Макарьевна застала в горнице замечательную картину. Ольга, подбоченившись, сидела в подушках и требовательно спрашивала у Ильи:
– Ну, какой из себя "аз"?
Илья, вспотевший и лохматый, мучительно чесал в затылке. Затем, радостно ударив кулаком по лбу, выпаливал:
–
– Верно. А "буки"?
– "Буки" - купец Егорьев в картузе!
– "Веди"?
– "Веди"… Сейчас… Как же их, дышло им в зубы… А! Крендель на боку!
– Это что же здесь такое сотворяется?! - возвопила Макарьевна, перешагивая порог. Взгляд её упал на исписанный углём пол. Прямые и ровные буквы, выведенные Ольгой, перемежались скособоченными и шатающимися, как мастеровые в воскресенье, каракулями Ильи. Особенно ему не давались "буки", и изображения купца Егорьева в картузе тянулись неровными рядами до самой двери.
– Печенеги! Мыть кто будет?! Варька как проклятая всю субботу пол скоблила, а вы…
В Илью немедля полетела мокрая тряпка. Тот ловко увернулся, подхватил стёртую головешку и вылетел из комнаты, на ходу бросив: "Спасибо, Ольга Ивановна!"
– И что ты удумала, ей-богу? - Макарьевна, шумно переведя дух, присела на край кровати. - Этого дьявола учить - что мёртвого лечить. Одни вертихвостки на уме и кони морёные.
– Ладно, Макарьевна, не бурчи. - Ольга откинулась на подушки. Чуть погодя медленно спросила: - Как ты думаешь… Прокофий Игнатьич мой – он в рай или в ад попадёт?
– Знамо дело в рай, - осторожно сказала Макарьевна.
Ольга повернула голову. По её бледной щеке вдруг поползла тяжёлая слеза.
– А то, что он со мной… с чужой женой жил… Это разве ничего?
Макарьевна озадаченно умолкла, перебирая в лукошке клубки серой некрашеной шерсти. Ольга в упор, не мигая, смотрела на неё.
– Батюшка у него перед смертью был? - нашлась Макарьевна.
– Да, я звала.
– Исповедался? Святых тайн причастился?
– Да…
– Ну, и не мучайся, - авторитетно заявила Макарьевна. - В рай прямиком твой Прокофий отправился. Что за грех для мужика - чужая баба? Главное - покаяться вовремя. Подожди вот, сорок дён минет - и упокоится душа его в мире…
– А я?
