В середине процессии Илья разглядел фигуры студента Рыбникова и Митро. Они несли на плечах чучело Масленицы. Сначала Илье показалось, что Масленица, как обычно, скручена из соломы и тряпок, но, приглядевшись, он заметил в чучеле некоторую странность. Оно вело себя необычайно бойко, вертелось по сторонам и вовсю размахивало руками и ногами - так что Митро, ворча, уже примеривался дать чучелу шлепок. Илья нахмурился, озадаченно потёр глаза - и вдруг, хлопнув себя по коленям, расхохотался. На плечах Митро и Рыбникова восседал Кузьма, наряженный в вывернутую наизнанку овчину и подпоясанный мочалом. Его кудлатую голову венчал парик из соломы, перевязанный праздничным платком Макарьевны, который та тщетно искала всё утро. Физиономия Кузьмы была разрисована жжёной пробкой и сажей, намазанные свёклой щёки горели, как у самоварной бабы, а зубы сверкали в ухмылке. В руках Масленица держал целую пачку блинов и уминал их с завидным аппетитом, при этом почтительно отворачиваясь от Митро и капая маслом и сметаной точно на голову Рыбникову. Тот ревел:
– Эй, ты там, Масленица! Хватит жрать, сброшу не то!
– Ах, извиняйте, Никита Аркадьич! - сверху торжественно спускался золотистый, круглый, измазанный сметаной блин. - Извольте откушать, не побрезгуйте!
Блин целиком исчезал в огромной пасти Рыбникова, а Кузьма уже размахивал следующим. Увидев стоящего у ворот Илью, он заболтал ногами, требуя остановиться, и через всю улицу запустил свёрнутым вчетверо блином. Илья ловко поймал его, сунул в рот, поклонился:
– Спасибо, матушка Масленица!
– На здоровье, дорогой мой, не обляпайся, - важно ответил Кузьма.
– Илья, к нам! - закричали цыганки.
Илья дожевал блин и, перешагивая через осевшие сугробы, пошёл к процессии. Оглушительно ревела гармонь в руках рябого Сёмки, фабричные девки приплясывали на ходу, стреляли глазами в ухмыляющихся цыган.
Девушки мадам Данаи жались к тротуару, не очень уверенно подпевали Масленице. Неожиданно все остановились, толпа раздалась, расступилась изнутри, и Илья, протолкавшись к этому освободившемуся пятачку, увидел, как в середине его пляшет Настя. На ней было новое голубое платье, мечущееся под распахнутым полушубком. Красная шаль сползла с волос на шею, и чёрная растрепавшаяся коса прыгала на плече. Свежее, разрумянившееся лицо Насти сияло. Подбоченившись, она притопывала по-русски, как деревенская баба: снег комьями летел из-под её сапожек. Солнце дробилось на её золотых серьгах.
Мельком она взглянула на Илью. Он неуверенно улыбнулся, шагнул было вперёд, но Настя, не поздоровавшись, глянула куда-то через его плечо, блеснула зубами - и из толпы фабричных к ней медведем вылез рыжий ткач Ерёмка в драном зипуне. Настя серьёзно поклонилась ему. Ерёмка смущённо хмыкнул, покраснел так, что не видно стало веснушек. Фабричные загоготали. Ерёмка ухнул, крякнул, бросил в снег потрёпанный картуз - и затопал вокруг смеющейся Насти, взмахивая длинными рукавами, и не в склад не в лад заорал камаринского:
Настя закружилась перед Ерёмкой. Она была совсем близко от Ильи: кисти её шали мазнули его по лицу, но Настя, не заметив этого, ещё пуще забила дробушки. Вокруг смеялись, кричали, хлопали в ладоши. Дурниной ревела гармошка. Маленькая Аделька из заведения мадам Данаи, повизгивая, отплясывала что-то вроде французской польки, и золотистые кудряшки подскакивали у неё на затылке. Настя со смехом схватила её под руку, вдвоём они ухватились за Ерёмку, тот поймал за рукав высоченного полового с испитым сизым лицом, и вскоре по Живодёрке закружился, запрыгал разрастающийся хоровод.
Настроение у Ильи упало. Он уже начал оглядываться, прикидывая, как бы поскорее выбраться из праздничной толпы, и вдруг увидел Варьку, сломя голову бегущую по Живодёрке. Она была без платка, без полушубка, в едва накинутой на плечи шали, и Илья сразу же понял: что-то стряслось.
– Варька, куда ты?
Варька, не ответив ему, врезалась прямо в танцующую толпу. Растолкала всех, пробилась к Митро, повисла у него на плече и что-то взахлёб, сбивчиво зашептала. Митро молча слушал, и с его лица медленно сползала улыбка.
Нахмурившись, он кивнул, сбросил Кузьму на руки Рыбникову и, не слушая возмущённых воплей обоих, быстро вышел из толпы.
С другой стороны улицы, оттеснённая туда хороводом, к брату проталкивалась Настя. Шаль упала с её плеч на снег. Илья, помедлив, поднял её, но Настя даже не обернулась.
– Варенька! - тревожно окликнула она. - Что случилось?
Варька запнулась, неуверенно оглянулась на Митро. Тот хмурился, смотрел в землю.
– Ольга… Наша Ольга… Началось, кажется.
– Как?! Уже? Прямо сейчас?! - всполошилась Настя. - А Макарьевна там?
За Колесихой послали кого-нибудь? Живо, бежим туда!
