– Это ничего, ничего, Дмитрий Трофимыч, право слово, совсем ничего… Ей не впервой, дело известное. Долго, правда, что-то, но это же у всех по-разному бывает. Вот у нас в таборе одна цыганка, наша невестка, двое суток почти…
Варька не договорила. Из горницы донёсся страшный грудной крик. Задрожали кружки в буфете, взвизгнула, прижав пальцы к губам, Настя. Митро вскочил, опрокинув табуретку, и Варька мёртвой хваткой вцепилась в него:
– Митро! Дмитрий Трофимыч! Бог с тобой, нельзя туда, нельзя!!!
– Да что ж это!.. - Настя решительно шагнула к двери. Но та вдруг распахнулась, чуть не сбив её с ног, и к рукомойнику быстро прошагала Колесиха.
– Что, что, что? - кинулись к ней.
Повитуха, не отвечая, яростно тёрла руки. Её плоское безбровое лицо напоминало злую маску.
"Почему такая розовая?" - машинально подумал Илья, глядя на воду, сбегающую в таз. И вздрогнул от тихого вскрика Насти. Та с ужасом смотрела на Колесиху. Повитуха подняла водянистые глаза, молча погрозила кулаком.
Настя тут же умолкла, но продолжала испуганно смотреть на покрасневшую от крови воду в тазу.
– Тише! - вдруг вскочила Варька. Все обернулись к ней. В наступившей тишине послышался низкий и сердитый писк.
– Ой, мамочки… - раздалось с полатей, и из-под цветастой занавески высунулась взъерошенная голова Кузьмы. - Дитё…
– Вестимо, дитё, - проскрипела Колесиха, вытирая руки. - А вы кого ждали, окаянные? Енарала в орденах?
– Слава богу… - пробормотала Настя. Её руки, стягивающие на груди шаль, мелко дрожали.
Митро стоял, отвернувшись к стене. К нему подошла Варька. Взяв за руку, подвела к столу, заставила сесть.
– Посиди, Дмитрий Трофимыч… Туда пока нельзя.
Колесиха ушла обратно на половину роженицы. Писк ребёнка вскоре умолк, но вместо него всё громче становились взволнованные голоса женщин.
Настя прислушивалась, прильнув к дверной щели, но было видно, что разобрать слов она не может. Илья почувствовал, как в сердце снова кольнула тревога. Как назло, из горницы больше никто не приходил. Слышались приглушённые голоса, мягкий топот ног, суета. Что-то вдруг со звоном разбилось, хлопнула дверь в сенях. Выглянув в окно, Илья увидел, как по темнеющему двору, переваливаясь на коротких ногах, бежит Аграфена.
– Куда она? - спросили сзади. Оглянувшись, Илья увидел стоящего за своей спиной Митро. Илья беспомощно пожал плечами, уже точно зная:
происходит что-то страшное.
Настя бросилась к двери, рванула её на себя и исчезла в тёмных сенях.
Никто не решился следовать за ней. Вскоре до цыган донеслись её вопросы:
"Что Ольга? Как она? Да скажите мне!" Затем вдруг голос Насти умолк.
Из сеней послышались шаги. В кухню, тяжело переступив через порог, вошла Макарьевна. Илья увидел её сморщенное, растерянное, залитое слезами лицо. Она сразу пошла к Митро. Тот медленно встал ей навстречу.
– Что?.. - начал было он. И умолк.
– Поди туда, Дмитрий Трофимыч, - всхлипнула старуха. - Поди. Кон…
кон… кончается она.
– Ты в своём уме? - тихо спросил Митро.
– Аграфена за попом побегла. Бог даст, поспеют. Ты иди к ней, Дмитрий Трофимыч. Христом-богом прошу, иди. Прости её, помирает ведь… Не бери греха на душу! Ежели она…
– Звала она меня? - вдруг перебил её Митро. На его лбу сизыми жгутами вздулись жилы. Макарьевна умолкла, со страхом глядя на него. – Спрашиваю тебя… звала?
– Да нет… нет, кажись…
– Я не пойду. - Митро опустился на табуретку, положил на столешницу белые в суставах кулаки. Лицо его пряталось в тени.
– Побойся бога, Трофимыч, - прошептала Макарьевна. - Помирает… Не держи сердца, иди, прости её…
Митро молчал. В тишине отчётливо слышалось его тяжёлое дыхание.
– Макарьевна, иди туда, - наконец глухо сказал он. - Если спросит – скажи, что… давно простил. А нет - значит, нет.
Макарьевна зажмурилась. По её сморщившемуся лицу снова побежали слёзы. Она хотела сказать что-то ещё, но, взглянув на Митро, резко махнула рукой и вышла.
Илья уткнулся лицом в колени. Вскоре до него донеслись осторожные шаги и чуть слышный скрип двери - это потихоньку выбирался из кухни Кузьма. На другой половине кто-то громко заплакал. На дворе взвизгнула калитка, тягучий голос спросил: "Сюда, что ли?" - и сорочий говорок Аграфены угодливо затараторил: "Сюда, батюшка, сюда! Ручки обмыть не угодно ли?" Быстрые шаги в сенях, шелест одежды, хлопанье дверей. Снова тишина.
Внезапно Илья услышал странные звуки. Они доносились не из-за стены, а были где-то здесь, совсем рядом. Недоумевая, он поднял голову.
В кухне было уже совсем темно, а зажечь лампу никто не догадался. В окно пробивался свет месяца. В его сером луче Илья разглядел Варьку, стоящую у стола рядом с Митро. Тот сидел согнувшись, уронив голову на кулаки. Его широкие плечи вздрагивали. Варька гладила его по голове. Свет месяца блестел на её мокром от слёз лице с закушенными губами: Илья видел, что сестра едва удерживается, чтобы не разрыдаться самой. Поймав его взгляд, Варька резким движением подбородка приказала брату выйти. Он поспешно поднялся и юркнул за дверь.
