Пронзительный голос Алёнки Дмитриевой донёсся с улицы и разбудил Илью, отсыпающегося после ресторанной ночи. Ничего не поняв и ухватив только имя Насти, он поднялся на локте и крикнул в окно:
–
Через минуту Алёнка вбежала в комнату. Маленькая, растрёпанная, с блестящими глазами, она возбуждённо подпрыгивала на месте и была похожа на галчонка.
– Настьку сватать пришли! Волковы из Петровского! В Большом доме сидят!
– Брешешь! - не поверил Илья.
– Шавка брешет, - обиделась Алёнка, - а я чистую правду говорю! Василий Алексеич с женой и с сыном пришли, с Яковом Васильичем договариваются. Наши все уже там.
Илья медленно сел на постели.
– Такие богатые! Такие красивые! - тараторила Алёнка. - Золотое колье с яхонтами для невесты принесли! Вот будет дело, если Яков Васильич согласится… Будет наша Настя в "Яре" великим князьям романсы петь!
За спиной Алёнки Илья увидел Варьку. Сестра, бледная, с закушенной губой, теребила в пальцах край кофты.
– Беги,
– Не пойду я туда, - сказал Илья, когда за Алёнкой захлопнулась дверь.
– Как хочешь, - отозвалась Варька, - а я схожу. Интересно всё-таки.
Илья зло, исподлобья взглянул на неё. Варька, не обращая на него внимания, надела серьги, бросила на плечи шаль и, поправив перед зеркалом волосы, вышла за дверь. Спустя минуту Илья поднялся тоже.
В Большой дом они вошли вместе. Зал уже был забит цыганами. Илья протолкался вперёд.
За столом сидели Волковы - старик Василий Алексеевич, его жена и сын Фёдор в новом синем костюме. Это был парень лет двадцати двух, широкий в плечах, со смугловатым, тонким, довольно красивым лицом. Среди московских цыган он был известен как неплохой баритон и ещё лучший гитарист. Его тёмно-карие глаза смотрели на новых родственников спокойно и весело, пушистые усы курчавились над губой, на пальцах поблёскивали золотые перстни. Напротив Волковых Илья увидел Якова Васильева. Марья Васильевна в своём лучшем платье сидела рядом, а за спиной у неё стоял Митро. Мужчины негромко разговаривали. Женщины молчали, дружелюбно улыбались друг другу.
– Ну, что тут? - шёпотом спросил Илья у стоящего рядом Ваньки Конакова.
– Уже сговорились, - прошептал в ответ тот. - Яков Васильич за Настькой пять тысяч даёт и всю обстановку, как положено. Свадебное платье ей жених подарит, брульянты там ещё, и венчаться здесь, в Грузинах будут.
– А где Настя?
– Уже послали вино гостям подавать, придёт сейчас. Да вот она!
Илья вздрогнул, обернулся. На пороге залы стояла Настя.
Она казалась спокойной, даже безмятежной. Чуть дрожали опущенные ресницы, на плотно сомкнутых губах не было улыбки. В руках Насти был большой поднос, на котором стояла бутылка вина и хрустальные стаканы.
– Ну-ка, дочь, подай вина дорогим гостям, - с улыбкой сказал Яков Васильев.
Настя подошла к столу, разлила вино по стаканам. Она не подняла глаз даже тогда, когда подавала стакан жениху. Федька немного смущённо улыбнулся ей. Настя поклонилась, не взглянув, положила перед ним, как и перед другими, чистую полотняную салфетку и отошла за спину отца.
"Только б не выпили… Господи, дорогой, сделай, чтоб не выпили…" - молился Илья, по-дурацки надеясь, что сейчас произойдёт что-то такое, что не даст Якову Васильевичу выпить с Волковыми. Что угодно, господи… Гром грянет, дом развалится, Настя ударит отца по руке и велит не пить со сватами, скажет, что не хочет замуж… Ведь не может же, не может она выйти за этого Федьку!
Гром не грянул. Цыгане выпили, встали, обнялись, и дом взорвался радостными поздравлениями. Цыганки кинулись к Насте, мужчины столпились за столом.
– Принесите гитару! Эй, гитару сюда! - заорал Митро. - Невеста плясать станет!
Тут же зазвенели сразу три гитары. Середина комнаты мгновенно очистилась, и Настя вышла на паркет.
– Ну, давай, давай,
Настя приподняла руки, пошла по кругу, чуть заметно волнуя подол белого платья. Чёрные косы, откинутые за спину, мягко покачивались в такт.
–
Илья молчал, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Не в силах отвести глаза, смотрел, как Настя останавливается перед женихом и, низко кланяясь ему, улыбается скупо, краем губ. Федька просиял. Вскочил, с победным видом оглянулся на цыган и под их одобрительное ворчание пошёл по кругу вслед за невестой. Ещё раз, другой, третий проплыло перед глазами Ильи бледное лицо Насти с будто примёрзшей к нему улыбкой. Он сделал шаг назад. Отступил за спины цыган и незаметно выскользнул из комнаты.
Илья был уверен, что пойдёт домой. Но в тёмных сенях, рядом с сундуком старой Малаши, его словно палкой ударили по ногам, и он сел на пол. Сильно, как никогда в жизни, болело сердце, в горле засаднило, стало трудно дышать.
