Лязг звонка выносит мозг, яростно болит голова.
Толпа малолеток с победными воплями устремляется к гардеробу, где уже наблюдается столпотворение.
Бесцельно бреду по полупустому коридору, но краем глаза замечаю, что слева открывается та самая подсобка, в которую мой новый кореш Зорин, ни разу за сегодня не взглянувший в мою сторону, однажды меня заталкивал.
Чья-то рука крепко обхватывает мое запястье и увлекает в темноту, а потом за спиной захлопывается дверь.
Я узнаю
Он берет меня за руку. Крепко.
— Эльф… Я не могу так. Слышишь?
Его голос успокаивает и обнадеживает, но я зажмуриваюсь и до боли закусываю губы: «Я не Эльф, ты обознался. Я — вонючая слизь, грязь, ничто. Я тебя не достойна…»
С силой выдергиваю руку из его захвата и огрызаюсь:
— Зато я — могу! Я уже давно с другим, если тебе это интересно.
Я не должна смотреть в его лицо, поэтому слежу за его руками, за волшебными длинными пальцами.
— Окей. — Пальцы прячутся в кармане темно-зеленой толстовки и выбираются оттуда, сжимая небольшой выкидной нож, тот самый, которым на крыше в день моего рождения открывались бутылки с вином.
Из легких вырывается вздох облегчения — от этой руки я готова принять даже смерть и рефлекторно подаюсь навстречу невыносимо знакомому теплу.
«…Давай, освободи меня. Закончи со мной…»
Но руки снова тянутся ко мне: одна разжимает мою ладонь, другая вкладывает в нее нож.
— Эльф. — Над ухом раздается тихий шепот. — Это хорошо, что ты живешь дальше. Живи. Обещай мне жить. Я никогда больше не появлюсь рядом, не буду тянуть тебя на дно. Но есть одна проблема…
Рука взлетает вверх и расстегивает молнию на толстовке. В полутьме мои глаза различают грудь с бороздами боли и орнаментами татуировок. Мне хочется дотронуться до нее губами, но они слишком грязные, и я захлебываюсь от безысходности.
Как хорошо, что мосты сожжены и все пути к отступлению отрезаны. Он будет свободен, а я переживу любую боль.
Его толстовка расстегнута, рукоятка ножа потеет в моей ладони, а шепот над ухом становится громче:
— Я все еще люблю тебя, Эльф. Прошу, вырежи, на хрен, мое сердце. Так будет легче. Мне будет нечем любить.
Под израненной шрамами кожей что-то мерно бьется. Я помню, как обрабатывала порезы над этим сердцем. Помню, как прижималась к ним и шептала слова нежности. Я помню, но должна забыть…
— Давай, закончи со мной! — выкрикивает он.
Вздрогнув, я послушно подношу нож к его груди и надавливаю на лезвие. Капля крови наворачивается рубином, тяжелеет и тонким ручейком стекает вниз.
За ней еще, и еще одна — теплые ручьи и реки, которые уплывут в океан любви, высохнут, свернутся и разлетятся по ветру.
Моей сказки больше нет. Темно и пусто.
Нож со звоном падает на ободранные доски паркета, с глухим стуком рядом с ним часто-часто падают и расплываются темные капли.
Я разворачиваюсь и вылетаю из подсобки, собирая плечами углы.
Теперь ему нечем меня любить.
Теперь все закончилось.
Глава 40
