Долг семьи отошёл на задний план.
— Семён, мне надо… — Кристина не договорила. Испугалась.
Потому что взгляд Дореченцева стал откровенно угрожающим.
— То есть для тебя сейчас я стал Семёном? Как мило!
Да будь он неладен!
Кристина сильнее вцепилась пальцами в покрывало, чувствуя, как подушечки на фалангах пальцев начало покалывать. Если с ней снова случится частичная трансформация, боль будет адской. В её организме произошёл конкретный сбой.
Она прикрыла глаза, пытаясь угомонить кошку.
— Мне надо к себе. В отель. Отвези или вызови такси. Пожалуйста.
— Девочка, а ты ничего не путаешь?
Лучше бы она не открывала глаза.
Дореченцев снова пребывал в ярости, его правильные черты лица исказились, через плотно сжатые губы вырывалось прерывистое дыхание. Кристина непонимающе уставилась на него — чем она могла его так сильно разозлить?
Как же сложно… Как же непонятно…
И как всё достало! Собственное тело, течка, похищение, предательство брата.
— Не путаю, — огрызнулась девушка, чувствуя, как начинает дрожать. — Мне нужны таблетки. Или чем ты вчера меня успокоил…
— Чем? Не догадываешься?
У Кристины перехватило дыхание.
Неужели…
Нет. Между ног по-прежнему горело, и характерного запаха семяизвержения она от себя не чувствовала. Он её берет на понт. Играет с ней.
— Мне нужны таблетки, — снова, как заклятие, повторила она. В глазах защипало — ещё одна дурная весточка.
— У меня есть нечто, куда более интересное, а главное — действеннее, чем таблетки.
Его голос вибрировал от напряжения, но она уже ничего не замечала.
Действуя на эмоциях, что во все времена были не лучшими союзниками, схватила соседнюю мягкую небольшую подушку и запустила ей в Дореченцева, надрывно выкрикнув:
— Ну, так трахни меня! Трахни!
Семен отбил подушку, и та отлетела на десяток метров.
На мужчину было страшно смотреть. Частичная трансформация коснулась его лица, которое теперь больше напоминало звериную морду. Прорезались клыки, что жаждали крови. Из груди вырывались приглушенные рычания, не сулившие ничего хорошего.
Кристина словно обезумела. Невозможно долго ходить по краю, балансируя раз за разом, непременно сорвешься и полетишь в пропасть.
Именно в пропасть она и полетела.
Перед глазами снова возникла кровавая пелена, по телу стремительно распространялась пока легкая тягучая боль, которая в любой момент могла стрельнуть, пронзить, вывернуть всё нутро наизнанку. И пока Кристина продолжала здраво мыслить.
Но это продлится недолго.
Ситуация усложнялась тем, что она разозлила зверя.
Окончательно вывела его из себя.
С глухим утробным угрожающим рычанием Дореченцем кинулся к ней.
Семен отбил подушку, и та отлетела на десяток метров.
На мужчину было страшно смотреть. Частичная трансформация коснулась его лица, которое теперь больше напоминало звериную морду. Прорезались клыки, что жаждали крови. Из груди вырывались приглушенные рычания, не сулившие ничего хорошего.
Кристина словно обезумела. Невозможно долго ходить по краю, балансируя раз за разом, непременно сорвешься и полетишь в пропасть.
Именно в пропасть она и полетела.
Перед глазами снова возникла кровавая пелена, по телу стремительно распространялась легкая тягучая боль, которая в любой момент могла стрельнуть, пронзить, вывернуть всё нутро наизнанку. И пока Кристина продолжала здраво мыслить.
Но это продлится недолго.
Ситуация усложнялась тем, что Кристина разозлила зверя.
Окончательно вывела его из себя.
С глухим утробным угрожающим рычанием Дореченцем кинулся к ней. Схватил за волосы и оттянул назад, того и глядя сломает шею.
— А с чего ты решила, что мне по-прежнему интересна? У Ящера вон как перед мужиками ноги раздвигала! Думаешь, после них объедки буду собирать?!
Слёзы хлынули из глаз Кристины. Гордость была окончательно забыта. Девушка, извернулась, намахнулась на Дореченцева. Он оказался быстрее — перехватил её руку и ощутимо сжал.
— Дерешься, девочка?
Задыхаясь, и чувствуя, как давление на шейные позвонки усиливается, Кристина сдалась. Ослабленная физически и морально она не могла противостоять большому злобно дышащему на неё перевертышу. Пискнула, и прошептала:
— Мне больно… Мне плохо… Мне очень плохо…
Она не видела глаз Дореченцева, иначе удивилась бы их выражению.
Мужчина замер — решал, как дальше поступить со строптивой кошкой.
Зверь требовал наказать. Причем, жестко. По законам перевертышей. И одновременно жаждал её пометить. Подмять под себя. Семен знал — на девчонке нет белья. Лишь одна тонкая пижама. Порвать её — плевое дело. А там — нежная алебастровая кожа, дурманяще пахнущая и такая приятная на ощупь.
Плюс течка. Как Семену удавалось сохранить спокойствие и не разорвать эту течную самку надвое — не понимал. Кровь набатом стучала в висках. Да и в штанах было давно тесно.
Один лишь шаг удерживал Семена от того, чтобы не наброситься на её тело и не сделать то, о чем она просит.
Картина — она с раскинутыми ногами, с влажной розовой дырочкой и голова Григо над всем этим богатством.
— Мне больно… Семен, пусти… Прошу — пусти…
Девчонка уже захлебывалась собственными слезами, давилась, жалобно всхлипывая.
Её бы пожалеть.
