Поласкать.
Но нет — картина не отпускала.
И Семен ловко сменил положение — легко толкнул Кристину на мягкий матрас. Девушка упала лицом вниз. Передышки он ей не дал — оседлал чуть пониже бедер, сковывая ноги. Свои руки опустил на пышные ягодицы. Сжал с силой.
— Убью! — прорычала Кристина, пытаясь его скинуть.
— Как-нибудь в другой жизни.
Он быстро достал из кармана брюк две синих пилюли и, не церемонясь, запихал их в рот Кристины.
— Глотай.
Девушка послушалась. Застонала, уткнулась головой в матрас, продолжая уже молча плакать. Она больше не пыталась его скинуть, не посылала проклятия на его голову. Лишь покорно лежала, прислушиваясь к своему телу.
Семен тоже не бездействовал. Его взгляд, наполненный плавленым желанием, скользнул по открытой беззащитной шее девушки. По тонкой спине, с неуклюже торчащими сейчас лопатками. Спустился к талии, которую вполне мог охватить двумя руками. И остановился на попке. Хороша, бестия.
Беспомощная. Маленькая. И в его власти.
Пожалеть бы. Приласкать. Но нет.
— Сволочь ты, Дореченцев, — донесся до его слуха едва различимый шепот.
Кристина по-прежнему упиралась головой в матрас.
Семен усмехнулся и снова с силой сжал её полушария, что магнитом притягивали его к себе. Стянуть резинку чертовых пижамных штанов и обнаженным стояком пройтись между ягодичками. Туда-сюда. Туда-сюда. Потом можно и внутрь. Прямо в тугое колечко.
— Советую выбирать выражения.
— А то что?
Она не строптивилась, она интересовалась.
— Накажу.
— Куда уж больше…
Она продолжала плакать, чувствуя себя не только униженной, но и растоптанной. Ломота в теле медленно уходила, зуд между ног так же утихал. Даже кошка и та постепенно успокаивалась. Только надолго ли? Кристина не знала, какие именно препараты дал ей Дореченцев. И как они ей аукнутся впоследствии. Доведенная до отчаяния, Кристина готовилась отказаться от приема любых медикаментов. Уж лучше договориться с более-менее симпатичным парнем и встречаться с ним в определенные дни.
Дореченцев не собирался ей отпускать. Удобно устроился, гад.
— Сладил?.. Доволен?..
— Да, сладил. Нет, не доволен.
Что ему ещё от неё надо? Он полностью утвердил свою власть. Так радуйся, чертов ублюдок!
— И что не так?
Разговаривать было неудобно, Кристина повернула голову вправо. Вывернуть шею и посмотреть в глаза Дореченцеву — слишком хлопотно. Пока у неё недостаточно сил, чтобы снова вступить с ним в словесный бой. Про физический и говорить нечего. Вон, как скрутил её, и слазить, кажется, не собирается. Тяжелый. Но жаловаться в данный момент было бы ещё большим унижением. Хватить на сегодня, пожалуй.
— Много, что не так.
Слова-недомолвки. Почему нельзя сразу обо всем сказать? Зачем обязательно надо ходить вокруг да около?
Кристина прикрыла глаза. Они ещё побаливали, но уже терпимо.
— Тогда слезь с меня.
— Зачем? — Усмехается, сволочь. — Меня вполне устраивает твой вид сзади.
И шлепок по ягодицам. Кристина тотчас поджала их, досадливо отметив, что рука у Дореченцева тяжелая.
— Может, хватит, а? Семен, правда, — произносить его имя оказалось не так уж и сложно. Всё-таки ей надо скорее пересматривать своё отношение к нему. Хотя, что тут пересмотришь, если он делает всё, чтобы Кристина и дальше испытывала к нему антипатию.
— Угомонилась?
— Да.
— Точно больше бушевать не будешь?
Она не видела его лица, но готова была поклясться, что на нем застыло выражение чистейшего глумления.
Кристина, выросшая в большом городе, вдали от стай, которых, стоит признать, осталось считанное количество, с детства усвоила одну простую истину — не стоит тягаться с тем, кто физически сильнее тебя и у кого в данный момент преимущество. Кое-как включила благоразумие. Тяжело здраво соображать, когда на тебе верхом восседает мужик. Чужой. Да к тому же, не испытывающий к тебе добрых чувств.
Конечно, хотелось материться. Громко и грязно. Хотелось послать Дореченцева куда подальше и обрушить на его голову град проклятий. Да и не только проклятий, но, возможно, и что-нибудь потяжелее. Чего греха таить, хотелось впиться в его лицо когтями и расцарапать в кровь. И неважно, что благодаря, очень хорошей регенерации, во много раз отличающейся от её собственной, царапины заживут на глазах. Неважно. Главное — получить моральное удовольствие от маленькой чисто женской мести.
Но это были лишь мечты.
Реальность же состояла в том, что она оказалась во власти зверя. И что будет дальше — страшно подумать.
— Я больше не буду бушевать, — Кристина решила побыть послушной девочкой. — Только слезь с меня. У меня болит каждая мышца. И вес у тебя… не хилый.
Прежде чем освободить её, Семен снова провел рукой по ягодицам девчонки. Соблазн, что тут поделаешь.
Спрыгивать с кровати Дореченцев и не думал. Перекатился и сел рядом, скрестив по-турецки ноги. Издав сдавленный стон, Кристина, оттолкнувшись ладонями от матраса и чувствуя себя древней старухой, приподнялась. Находиться рядом с Дореченцевым было неприятно. Но выбора не оставалось.
