И лишь потом повернулся к Кристине, молчаливо наблюдавшей за ним. Её прерывистое дыхание будоражило его зверя, пробуждая в нем первобытные инстинкты самца, вышедшего на охоту за своей самкой.
Чего стоили эти минуты Семену — известно лишь ему одному. Но, несмотря на обуревавшие его эмоции, ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Через час доставят твои вещи.
Они снова находились очень близко. Опасно близко.
Как остро почувствовал её дыхание на своей коже…
Её запах, обволакивающий, будто изысканный тонкий аромат…
Она сама, как самое большое искушение…
Кристина, пребывая в растерянности, борясь с желанием тотчас рвануть куда-либо, неважно куда, лишь бы подальше от этого большого опасного перевертыша, что с каждой прошедшей минутой всё больше разрушал её жизнь, усилием воли заставила себя остаться стоять на месте. Она знала — от неё пахнет страхом. Она ничего не могла поделать со своими эмоциями, и от этого расстраивалась ещё больше.
Опустив руки и комкая полотенце, она негромко сказала:
— Хорошо.
— И да. Мы сегодня покидаем Монако.
А вот эта новость совершенно не понравилась Кристине.
И всё же она задала вопрос, на который знала ответ:
— И куда же мы полетим?
— Ко мне, на Родину.
Кристина сдерживалась из последних сил. Хотелось высокомерно бросить ему в лицо, что она никуда с ним не поедет, и он её не заставит. Но взглянув в холодные карие глаза, которые сейчас пристально за ней наблюдали, она поняла — заставит. Каким образом — ей лучше не знать.
— В Сибирь? — спросила она лишь ради того, чтобы не нагнетать атмосферу далее.
Брови Дореченцева скользнули кверху.
— Вот видишь, ты не плохо осведомлена обо мне.
Кристина покачала головой.
— Не льсти себе, Дореченцев. Если думаешь, что я специально собирала о тебе сведения — заблуждаешься. Ты — личность небезызвестная в наших кругах, о тебе много говорят, вот у меня и отложилось в голове, что ты — сибиряк.
Молодец, Кристина, вывернулась. Хотя бы здесь не спасовала.
— Приятно знать, что ты интересуешься бизнесом. Впрочем, чему я удивляюсь…
Кристина проглотила намёк. Пусть измывается, если ему от этого будет легче. Она потерпит.
— Семен, перед отъездом я хочу встретиться с Арманом, — она решила сменить тему, вернуться к тому, что её тревожило.
Услышав имя брата, Дореченцев нахмурился.
— Зачем?
— Хочу посмотреть ему в глаза. Такой ответ тебя устроит?
Да, Арман предал её. Бросил. И всё же…
Она должна увидеть его.
Семен ответил не сразу. Несколько бесконечно долгих мгновений всматривался в её лицо, словно пытаясь в нем что-то рассмотреть. Кристина с достоинством выдержала его взгляд. Она постаралась расслабить мышцы лица. Этой непростой хитрости она научилась, посещая многочисленные приемы сначала с родителями, потом с братом. Мама часто говорила, что нельзя обнажать свои истинные чувства на людях. Ни к чему. Сама она была истинной леди и умела «держать лицо». Кристина порой сожалела, что родилась более импульсивной.
Вот кто не собирался скрывать эмоций — так это Дореенцев. И досада отчетливо прочиталась на его лице, когда он раздраженно бросил:
— Я приглашу его. Но знай — считаю вашу встречу лишней.
Кристина едва не рассмеялась. Да что он о себе возомнил, этот детина? Неужели думает, что её волнует его мнение? Раз она попала в зависимость от него, то теперь он вправе решать, что ей нужно, а что нет? И снова она смолчит. Пусть считает, что она прислушалась к нему.
Её вещи привезли ровно через час, как он и сказал. Увидев пару небольших чемоданов, что она брала с собой в Монако, сердце Кристины сжалось. Она вспомнила, как недовольно морщилась, собирая их. Не хотела с собой везти много вещей. Арман настоял.
— Ты должна блистать. Ты должна Дореченцева в бараний рог согнуть! Он должен рассудок потерять при виде тебя!
Казалось, эти слова были произнесены не неделю назад, а вечность.
И какими нелепыми они сейчас казались! Это Дореченцев кого угодно и как угодно согнет, а сам прогибаться не будет. Чем дольше Кристина находилась в его обществе, тем отчетливее понимала, насколько он опасен. И что они ввязались в игру не с теми игроками. Не их масти. Хотя почему они? Арман ввязался, а она пошла, как та барашка, на заклание.
Прошедший час Дореченцев провел в соседней комнате, работая за ноутбуком и совершая звонки. Кристина то и дело слышала, как он давал распоряжение, кому-то недовольно выговаривал или вел относительно спокойную беседу. Она же смотрела на раскрытые чемоданы и чувствовала, как опустошение снова овладевает ей. Знакомые и любимые вещи не радовали. Они были из другой жизни.
До пленения.
До освобождения.
До наступления её «расплаты».
Абсурд какой-то.
Сжав руки в кулаки, Кристина присела на корточки и достала аккуратно сложенные шорты и серую блузу без рукавов. Из другого чемодана выбрала легкие балетки. Осталось нижнее белье. Белые кружевные слипы и такого же цвета хлопковый бюстгальтер подойдут к наряду.
Чемоданы так и оставила открытыми.
Дореченцев продолжал разговаривать, поэтому можно было смело переодеваться.
