Торог неспешным, картинным движением извлек палаш из ножен, отдал приказ атаковать, а после яростно пришпорил Ворона, бросая его с места в карьер. Тяжелый черный жеребец, в свое время чуть не погубивший Энтару, рванул с места, словно каменное ядро из требушета. Вот только неся брата моей возлюбленной, Ворон не позволяет себе даже намека на неповиновение! Чувствует, шельма, руку настоящего бойца…
Аруг, до того нетерпеливо перебирающий копытами (также, видно, запомнил зверюгу-соперника), бросился вперед спущенной с тетивы стрелой, лишь заслышав тихую команду. В последнее время молодой жеребец подрос, окреп и уже вполне способен пуститься в галоп, неся латника.
За нами с Торогом с места рванулись семь кирасирских «коробочек» по пятьдесят всадников в каждой, навстречу в разрывах между коробочками с великолепной скоростью и в строгом порядке проскакали рейтары. Прием, что мы отрабатывали на учениях последние три недели, на сей раз был исполнен просто блестяще!
Правда, увлекшиеся погоней лехи — как-то быстро я забыл, что чистым рогорцем стал всего несколько недель назад, — просто не смогли по достоинству оценить наше воинское искусство и тактическое мастерство. Изготовившись для таранного удара «в копье», они не успели ни затормозить, ни вовремя достать свои самопалы, в то время как с нашей стороны ударил густой залп. Отстрелялись не только первые ряды кирасир, но и замыкающие шеренги рейтар. В считаные секунды плотный строй копьеносцев оказался прорежен. Павшие всадники и лошади неминуемо стали препятствием для скачущих следом — и наездники были вынуждены резко тормозить, направлять жеребцов в сторону, врезаясь в товарищей, или же в красивом прыжке преодолевать внезапно возникшую преграду. Но чаще кони просто врезались в препятствия и путались копытами в человеческих и лошадиных телах, падали, подгребая под себя наездников и также становясь барьером для товарищей. Лехи замедлились, снизили темп. А вот наши эскадроны на полном скаку врубились в массу вражеской конницы…
Бешеная скачка, точнее, уж полет Аруга — и вот я неминуемо, слыша свист ветра в ушах, сближаюсь с вырвавшимся вперед всадником — закованным в броню здоровяком с тяжелой и длинной кавалерийской пикой. Ну что же, вот и экзамен…
Перед самым столкновением я отпускаю рукоять второго самопала: преждевременно разрядить его — значит, утратить в начале боя оружие «последнего шанса». Не ради этого меня учили в страже, не ради этого меня изводил Ласар…
Нас с лехом разделяют считаные шаги, что и расстояние сокращается с бешеной скоростью. Где-то на периферии сознания я отмечаю стойкий страх: у меня просто не получится, я не рассчитаю…
Острие копья словно выцеливает мою голову и приближается к ней с огромной скоростью. В горле резко пересохло, а мышцы заломило от напряжения. На несколько мгновений вся моя жизнь сводится к неудержимо стремящемуся к моему телу куску заточенного металла на толстом древке да судорожно сжатому в руке клинку…
Давай!
Удар палаша наотмашь под острие копья — и пика режет воздух в локте справа от корпуса. Скорость скакунов такова, что я успеваю лишь развернуть клинок лезвием, и его острие тут же вгрызается в не защищенную под горлом вражескую плоть.
Палаш чуть ли не выдернуло из руки, а Аруг по-прежнему стремительно летит вперед. Уже через мгновение мой клинок с лязгом встречает удар сабли очередного противника, проскочившего слева. Мы лишь скрестили оружие и тут же разминулись, встречая новых врагов.
Следующий панцирник вновь оказывается по правую руку от меня. Аруг уже сбавил ход, но, сближаясь с конем леха, мой жеребец привстал на дыбы и выбросил передние копыта в голову соперника. Получилось пусть и не столь сокрушительно, но вражеский конь отпрянул назад, и сабельный удар его наездника лишь просвистел передо мной, зато я обрушил палаш точно на незащищенную кисть его правой руки…
Все пространство вокруг меня заполняется бешеным ревом сражающихся, лязгом скрещивающихся клинков, криками раненых, залпами самопалов. Обе конные лавины довольно быстро завязли в рядах противников, и теперь жестокая рубка идет на одном месте. Вырвавшись вперед, я сильно рискнул и несколько мгновений волчком крутился, отбивая вражеские удары, сыплющиеся со всех сторон. Неплохо выручили добротная стальная кираса и шлем, но последний был сбит тяжелым ударом палаша, задевшего голову вскользь — не успел бы я дернуться вперед, и клинок противника просто проломил бы сталь шлема… И все равно в глазах на секунду потемнело, а в ушах раздался противный свист, заглушивший прочие звуки.
В этот миг мне показалось, что меня срубят и я уже никогда не узнаю, понесла ли Энтара или нет и чем кончится восстание Когорда, никогда более не увижу лица возлюбленной, не объяснюсь с отцом… Эти мысли пронеслись в голове со скоростью пули, изверженной огнестрелом, но в то же время придали мне сил. Крепче сжав рукоять палаша, я встретил клинком следующий удар противника, а уже секунду спустя мир взорвался яростным криком прорвавшихся ко мне рогорцев.
Живем, братцы, живем!
