Вот почему-то вспышки лихорадки Эбола никогда не случается, когда она тебе больше всего нужна! На часах всего 14:48, а они уже откупорили водку и распевают «I Will Survive» на громкости где-то между колокольным звоном и автоматом Калашникова. Я делаю вид, будто пою и смеюсь вместе со всеми, но в основном занята тем, что проверяю «важные письма по работе», пока древний минивэн, который арендовала Люсиль, тарахтит по шоссе.
Анни в последнюю минуту отвалилась, вот гадство: у Сэма сыпь, так что мой единственный шанс на культурную беседу полетел кверху жопой. Я сижу рядом с девицей, которой никогда раньше не видела, ее зовут Джемма (или Дженна, я не расслышала), и она, если я правильно поняла, лучшая подруга Пидж не то по детскому саду, не то по школе – опять же, не расслышала, потому что микроавтобус старый и очень гремит, а еще он пропитался застарелым запахом фруктовых ирисок, от которого меня тошнит. Пидж сидит следующей за этой своей подружкой. Все «плохие девчонки» едут на заднем сиденье и показывают сиськи встречным машинам: Клео, в обычной жизни повернутая на фитнесе и здоровом питании, сегодня глушит водку в чистом виде и в форме замороженных коктейлей, а с ней рядом сидят подружки Мел с работы, Бев и Шэрон, – обе коротконогие и жирные, обеим по пятьдесят с лишним, и обе, как и Мел, помешаны на Гари Барлоу. У Бев вокруг шеи, как должностная цепь мэра, вытатуированы имена ее детей; у Шэрон на лодыжке что-то вроде герба команды «Вест-Хэм». А может, это свастика.
Никто из них ни словом не обмолвился о моем новом цвете волос, хотя я старательно прокомментировала все их выпрямления и наращивания в стиле Кардашьян. Тупые мерзкие свиньи-гнилушки, чтоб вам провалиться.
Не могу обрести в подобной обстановке Счастья. Даже самую малость.
Завершают нашу компанию Мел и тетушка Пидж по имени Стеф, которой, как я предполагаю, лет пятьдесят, но она может легко сойти за шестидесятилетнюю. Она худая, низкорослая и поджаренная до хрустящей корочки благодаря страсти к соляриям, которая у нее чуть ли не с рождения. Во сне она выглядит как труп, выкрашенный морилкой. Когда мы заехали за ней домой на Магдален-стрит, она поприветствовала нас словами: «Вчера у меня был секс с близнецами. Братьями. Было волшебно и волшебно». Я возненавидела ее с первого взгляда.
Заехали заправиться (а я – пописать). Благодаря Маковому Зернышку я даже не могу утопить свои горести в алкоголе, поэтому еду с обманной бутылкой «Смирнофф», в которую налила воды, и попиваю из нее. Надеюсь, никто не попросит поделиться, потому что тогда они обо всем узнают, а я пока не готова к этому разговору. Не хочу, чтобы все начали кричать, что я теперь «в банде». Не хочу быть в банде, особенно в
Господи, как жаль, что нельзя пить. Будь ты проклято, Маковое Зернышко! Нет-нет, я пошутила.
Мы снова в дороге. Пришлось опять останавливаться – мне надо было пописать, а Клео – яростно исторгнуть из себя в кусты шесть конусов водочного мороженого.
На заднем ряду минивэна началась какая-то бешеная мешанина из Take That. И очень сильно воняет старыми фруктовыми ирисками и водочной блевотиной. А я даже чертово окно опустить не могу, потому что у всех укладка. Знаете, я уже прямо надеюсь, что мы разобьемся.
Наконец приехали в парк-отель «Топпан» – на час позже, чем было запланировано, а это означало, что мы трагическим образом пропустили конкурс «Удержись на Жеребце» (недовольные возгласы и шипение). По счастью, завтра этот конкурс будет опять (аплодисменты и радостные крики).
Едва я вышла из минивэна, как мне тут же стало ясно: это – дикая местность, а мы в ней – свежее мясо. Вокруг нас змеились гравийные дорожки, утыканные указателями с надписями «К ЕДЕ», «К ИГРОВЫМ АВТОМАТАМ» и «К КЛУБУ», и по этим дорожкам блуждали большие компании мужчин в футболках английской сборной, длинных шортах и шлепанцах, водительских солнцезащитных очках и с бутылками в руках. Они выкрикивали всякие романтичные шуточки типа: «Привет, красавица, ну-ка давай сиськи наружу, пока солнце светит!» и «О-па, о-па, парни, прибыл отряд для буккакэ [101]!»
К моему бесконечному стыду и ужасу, в нашей компании большинству все это было по кайфу. Тетушка Стеф подцепила восемнадцатилетнего парня, который похотливо заглядывал в наше заднее окно – мы тогда еще из минивэна не успели выйти. С тех пор я ее больше не видела. Все за нее волнуются. Надеюсь, она умерла.
Я в туалете. Только что заселилась в Шале номер десять, мы тут втроем с Пидж и Джеммой/Дженной (интересно, что они поселили вместе трех самых тихонь). Домик тесный, воняет хлоркой, а кровати явно перекочевали сюда из тюрьмы Уормвуд-Скрабс: жесткие, с металлическим каркасом и скрипят. На матрас я даже взглянуть не решаюсь.
