Сказав это, я ушла. И только уже вернувшись к себе в квартиру, осознала, что сказала не то. Лучше бы я вместо слова «кишки» употребила слово «внутренности». Получилось бы острее. Но главное, что Хрю Грант вернулся. Я усадила его обратно в его кресло и сунула в копытца его любимую газету «Телеграф».
В доме у Сильванианов снова воцарились мир и покой.
1.
2.
3.
4.
5.
Крейг взял Дзынь с собой на работу, так как на старую Уиттэкершу мы больше полагаться не можем (я сказала ему, что, оказывается, это она все время воровала у него траву, так что, ясное дело, веры ей больше нет).
В редакции все ведут себя так, будто им провели коллективный сеанс электрошоковой терапии: я никогда еще не видела их такими оживленными и воодушевленными. Начать с того, что Насильников на Синем Фургоне наконец заставили сойти с пути насилия (причем заставили самым жестоким образом), да к тому же на территории распространения нашей газеты, похоже, объявился серийный убийца. Все ТАК рады. Эй Джей расфлиртовался не на шутку: подмигивания, улыбочки, комплименты, непристойные жесты с использованием тубусов из-под плакатов и так далее, и тому подобное. Просто чудесно. Да и все остальные ужасно милы и преисполнены энтузиазма – и поручают мне не такие уж и дерьмовые вещи: например, взять интервью у жертв несправедливого ареста и у местных олимпийцев. Тут даже опять почти не противно работать.
И все это благодаря мне.
Впрочем, сегодня долго наслаждаться новой атмосферой в редакции мне не довелось, потому что меня отправили делать репортаж с художественного фестиваля в местном доме культуры (в дурдоме культуры, как я его называю).
– Отличный будет трофей для твоей колонки, правда, дорогуша? – сказала Клавдия, шагая мимо меня на редакционное собрание.
Ну, хотя бы улыбнулась, и на том спасибо. Вот бы однажды увидеть, как она улыбается со дна сковородки!
Залы в нашем доме культуры до сих пор пахнут все тем же печеньем и пердежом, что и в моем детстве, когда в шестом классе я готовилась к балетному экзамену, а народ, который посещает местные культурные мероприятия вроде сегодняшнего, настолько дряхлый, что им бы впору таскать за собой кислородные баллоны. Ощущение, будто участвуешь в массовке видео к песне «Триллер». В первом зале были арт-инсталляции: тут местные «художники» расставили свои… ну как бы произведения искусства. Похоже, «искусство» в наши дни представляет собой клочья металлической сетки, обмотанные бинтами, и груду медных труб, затейливо разложенных по полу.
В следующем зале проходило занятие ритмикой: группа детей в гимнастических купальниках занималась какой-то дичью. Увидев меня, близняшки Мел стали мне махать. Я состроила несколько рож, чтобы их отпугнуть, чем заработала хихикающий восторг танцующей труппы и смертоносный взор их большезадой учительницы с пучком на макушке.
В следующем зале проходил открытый урок рисования акварелью, так что можно было стоять и буквально воочию наблюдать за тем, как сохнет краска. На втором этаже дела шли пободрее: там шел шоколадный мастер-класс. Мужчина, стоящий у двери, протягивал всем поднос с готовыми образцами.
– Это бесплатно, угощайтесь, – сказал он мне таким тоном, как будто на самом деле говорил «не стесняйтесь». – Берите сколько хотите. Мы их сделали своими собственными честными руками.
Я заметила среди участников мастер-класса нескольких участников Лиги Любителей Белых Высоких Носков и решила не рисковать.
– У меня, к сожалению, аллергия, – сказала я ему.
На козявки и какашки, ага.
Теперь мне нужно сочинить «живенький и воодушевленный отчет», чтобы описать то, что я тут увидела. О боже, неужели все эти радости земные никогда не кончатся?
