Возможно, частично это и так. У меня не хватит слов, чтобы объяснить, на что похоже заточение на крайнем севере с несколькими ни в чем не повинными людьми и свихнувшимся убийцей, или какого это – выстрелить в кого-то для его же собственного блага. И не просто в кого-то, а в человека, которого ты любишь. Малдеру не нужны слова – он и так уже знает.
Частично дело в этом, но мне уже все равно. Какими бы ни были причины, Малдер единственный, кого я могу так любить.
Усилием воли я избавляюсь от этих раздумий и оплачиваю платье и туфли.
По пути обратно в отель раздается звонок моего сотового.
- Это я. Ты где?
- Вышла по делам. А в чем дело?
- Криминалисты нашли царапины на полу в подвале. Кто-то хранил в нем что-то, чего там больше нет.
- Дай угадаю: коробки со старыми книгами?
Он тихонько фыркает.
- Как насчет контейнеров?
- Снова газ?
- Трудно сказать. Но вполне возможно, что да. И они обнаружили частицы волос и волокон, которые, полагаю, скажут нам больше о тех, кто там бывал. Мы все еще не знаем наверняка, что в баре я встретился с Крайчеком. – Он говорит, как хронический алкоголик, который не может вспомнить, переспал ли с девушкой, но надеется, что если и переспал, то использовал при этом презерватив. Я тактично молчу, и после паузы он добавляет: - Ужин все еще в силе?
Перевод: если хочешь, можем все отменить.
Я по-прежнему не представляю, за что он извинялся ночью, но теперь чувствую себя гораздо лучше. Это больше похоже на Малдера: осторожно прощупать почву и завуалированно предложить все отменить, если я того захочу.
- Да. Сколько туда добираться?
- Можем поехать на такси. Встретимся в лобби в половине восьмого.
Я обрываю звонок и на мгновение закрываю глаза, воскрешая в памяти слабое поблескивание пота во впадинке на его шее. Боже, пожалуйста, пусть все пройдет хорошо. Пожалуйста.
***
Ресторан «Бальтазар» представляет собой приятное, модное, но не слишком кричащее место, и я делаю себе мысленную пометку оставить порекомендовавшему его консьержу хорошие чаевые. Приглушенный свет превращает волосы Скалли в темное золото и придает сияние светлой коже ее обнаженных рук. Она как-то по-другому уложила волосы – они слегка вьются, обрамляя ее лицо.
Ее платье не назовешь поражающим воображение или облегающим, словно вторая кожа, но в нем она все равно выглядит прекрасной. Я не могу оторвать взгляда от изгиба ее плеча и мышц предплечий; должно быть, она в последнее время занималась спортом. Я отнюдь не фут-фетишист, но ее туфли как будто бы родом из какого-нибудь старого фильма – они словно бы умоляют «сбей меня с ног и оттрахай как следует». Я смотрю на нее через стол и снова не могу удержаться от улыбки. Она выглядит расслабленной и счастливой, попивая свой ирландский кофе, и если это все, что нужно, чтобы разгладить морщинки беспокойства вокруг ее глаз, я готов водить ее ужинать в ресторан каждый вечер.
За вечер никто из нас не сказал ни слова о расследовании. Мы выпили бутылку вина, и я ощущаю легкие вибрации в руках и ногах, которые могут быть как от алкоголя, так и от желания.
Вот как сложилась бы наша жизнь, если бы мы встретились однажды у кулера в коридоре Бюро и начали ходить на свидания как все нормальные люди. Никаких пяти лет ужасов и разнообразных странностей – ничего, кроме нас со Скалли и того, как она смотрит на меня поверх своей чашки прямо сейчас. Уголки ее губ слегка приподняты, и она время от времени переставляет ноги под столом; я слышу этот звук даже среди шума ресторана, потому как все мои чувства сосредоточены на ней. Ее драгоценные яйцеклетки нетронуты, Мелисса и ее мать приходят на ужин, совместные выходные и долгие утра в кровати по воскресеньям. Нормальная жизнь.
А может, и нет. Может, без наших общих шрамов мы со Скалли были бы совершенно другими людьми. Те нити, что связывают нас, бесценны: мы проливали за них свою кровь.
- Я сказала, хочешь вернуться?
Она все еще улыбается, очевидно осознавая, что я не услышал ни слова из того, что она говорила.
Я не дотрагивался до нее весь вечер и сейчас вместо ответа беру ее ладонь и прикладываю к своей щеке, так что кончики ее пальцев касаются моих век.
Когда я снова смотрю на нее, ее глаза подозрительно блестят.
Уже в такси она льнет ко мне, и я обнимаю ее одной рукой, склоняя голову, чтобы лучше расслышать, когда она что-то бормочет.
- Что?
Вместо ответа она находит мои губы своими.
Этот поцелуй не похож на вчерашний – он наполнен обещанием. У Скалли мягкие губы, и на вкус она как кофе и виски. И на этот раз она не отталкивает меня. Она приоткрывает рот, и наши языки соприкасаются – поначалу осторожно, а потом уже куда смелее.
К тому моменту, когда я отрываюсь от нее, чтобы дать ей возможность вдохнуть, ее лицо пылает, волосы взъерошены. Она облизывает губы, и я осознаю, что мы всего в паре кварталов от отеля.
За все время нашего знакомства я успел составить мысленный каталог всех улыбок Скалли – от циничной до наполненной облегчением, от веселой, но скрывающей это, до горькой, но эта оказывается новой в моей коллекции.
