Мы тоже опоздали. Нам пришлось припарковаться в каком-то овраге, поскольку дорога, ведущая к полю папаши Брусто, была заставлена автомашинами. За рядами дубов на козлы положили доски, они служили и буфетом и столом, — водка и анисовка текли рекой. Здесь сидели руководители Общества охотников коммуны и записывали желающих: 50 франков за наблюдение, 100 франков за участие.
— Для того чтобы участвовать, необходимо ружье?
— Как вам будет угодно: ружье, праща, арбалет…
Толпа покатилась со смеху. Вокруг действительно стояла толпа, и эта толпа веселилась. Кое-где на раскладных столиках уже разложили закуску, мясник из Секондини предлагал сосиски, колбаски и сардельки, никто не забыл прихватить с собой бутылку вина, дети дергали матерей за рукав и спрашивали, когда же все начнется, получали подзатыльники и устраивали охоту на своих приятелей — ты будешь стариком, а я язычником. Не хватало только манежа для самых маленьких и бала на паркете для самых взрослых. Вдруг раздался крик:
— Я засек одного, я засек одного!
— Да кого — одного? Что здесь происходит? — Франсуа никак не мог этого понять, колбаска обжигала ему пальцы, он не знал, куда поставить кружку с красным вином. Все это обошлось в десять франков, это стоило попробовать, такого в Париже не отведаешь!
— Да одного старика. Террориста! Они скрылись в кукурузе, вон там, их несколько человек!
Франсуа повернулся ко мне:
— Партизанский отряд? В кукурузе? Что они там делают?
— Да, партизанский отряд. Почему бы им и не прятаться в кукурузе, это неплохое укрытие. Что они там делают? Понятия не имею!
Чтобы это выяснить, я приблизился к группе охотников, которые что-то горячо обсуждали. Учитывая вкрадчивое почтение, которое проявляли к ним окружающие, слова «оставь отца в покое», которые сказала мать дочке, захотевшей подойти к охотникам, я решил, что именно в этой группе и находились местные власти. Но что я мог им сказать? Вот и я, я — кузен Макса, у меня сыскное агентство в Париже, я приехал забрать ваших стариков? Я мог получить в ответ в лучшем случае насмешки, в худшем — выстрел. Тем более что люди были возбуждены, а чтобы снять напряжение, поглощали анисовку в больших количествах.
— А что будем делать со старым красным вином?
— Не беспокойся. Клод все устроит. Но мы выпьем его потом, ведь нам явно захочется пить!
— Ладно, давайте о деле. Что мы предпримем?
— Может быть, облава? Это будет проще всего. Спустим собак, и они выгонят их на нас.
— Облава? Согласны?
Охотники согласились на облаву. Но прежде надо было перекусить. Я последовал их примеру, но сосиска не лезла в горло. По большому счету я не вправе их осуждать, поскольку и сам занимался подобным делом. Но, с другой стороны, эта униформа, которая выдавала тоску по армии, эта жестокость и вульгарность — все это попахивало пьяной жаждой мести, нетерпимостью, расизмом и вызывало во мне отвращение. Я так и не понял, для чего им нужны были жаканы на кабанов, которыми они, по их словам, запаслись в избытке. Чтобы испугать? Чтобы убивать? Я не был уверен в том, что заряды для охоты на кабанов были холостыми.
Хорошенько закусив и еще лучше выпив, с раскрасневшимися рожами, смешивая в едином гимне радости отрыжки и вздохи облегчения, отряд охотников собрался вокруг некоего Кристиана, странного субъекта, чьи очки дали мне надежду обнаружить в нем уровень образования, которого могло бы хватить для установления диалога. Я осведомился у него, где мэр, которому я хотел бы рассказать о своих занятиях.
— Мэр? Он в отпуске, а мы пользуемся.
Именно это, как мне показалось, я понял из его местного наречия, которому меня не смог обучить выпускник Национальной школы администрации Макс. Все вокруг спешили проглотить последний кусок сыра, дожевать яблоко, допить стакан вина. Спектакль должен был вскоре начаться.
Четыре или пять дворняжек на поводках лаем проявляли свою добрую волю и достойное похвалы нетерпение. Великий стратег Кристиан расставил свои войска по углам поля.
— Стрелять только по моей команде.
Какая муха меня укусила? Мой крик «Сдавайтесь, вы окружены!», который я бросил, словно сигнал бедствия, затих во всеобщем изумлении. Местные охотники не привыкли предупреждать дичь. Некоторые из них приложили палец к губам, другие шепотом обругали меня.
Наконец спустили собак. Они хорошо знали свое дело. Лая и помахивая хвостами, они исчезли в зарослях кукурузы.
По доносившемуся до нас шуму можно было представить, как разворачивались события. Дикий лай, жалобные визги (дичь, видно, сопротивлялась), плач женщин, проклятия мужчин, треск ломающихся стеблей кукурузы. Потом стали слышны все более отчетливо, несмотря на лай собак, звуки шагов, треск початков, шорох сухих листьев. Вскоре стало видно, как закачались верхушки растений. Кристиан быстро все понял.
— Они щас выйдут, давай все сюда на помощь!
