Конечно, это было ясно как божий день, как, впрочем, и то, что Дубровская, похоже, уже предвкушает свою победу. Малиновая от волнения, она сидит напротив и не смеет поднять сияющие глаза, чтобы случайно не спугнуть птицу удачи.
– А теперь расскажите мне, господин следователь, – продолжала Справедливая, – каким образом вы предоставили защите возможность на деле использовать те широкие права, о которых так красиво нам сегодня рассказывали?
Вострецов замялся:
– Адвокат Дубровская имела возможность посещать все следственные действия, производимые с участием Климова; знакомиться с протоколами, разумеется, в пределах, допустимых законом…
– Понятно, – перебила судья. – Но сама адвокат Дубровская по собственной инициативе, что она могла сделать в интересах своего подзащитного?
– Ничего, ваша честь, – вступила Елизавета. – Вернее, я провела большую работу, установила новые факты, нашла свидетелей и документы, но, к сожалению, следователь не принял их к рассмотрению.
– Они не имеют значения для дела, – парировал Вострецов.
– Вот как? Разве факты, подтверждающие алиби Климова, безразличны для следствия?
– У вас будет возможность говорить о них в суде.
– Господин следователь, – не выдержала судья. – Пока дело окажется в суде, пройдет не один месяц. А если у вас за решеткой парится невиновный? Что вы будете делать тогда?
– Климов виновен, – упрямо твердил Вострецов.
– Вполне возможно, – резюмировала судья. – Но не это является предметом нашей сегодняшней дискуссии. Ваши действия недопустимы с точки зрения закона, и вы существенно нарушили права защиты, о чем я вам прямо и говорю. Давайте прекратим споры и, как вы замечательно нам сегодня напомнили, начнем делать общее дело…
– …Не может быть, Елизавета Германовна. Вы полагаете, что у меня есть шанс? – голос Климова срывался от волнения.
– Безусловно, – храбро заявила Дубровская.
Первая маленькая победа над вздорным Вострецовым вдохнула в нее неведомые ей ранее силы. Она чувствовала, что при желании может одолеть кого угодно и что угодно: обвести вокруг пальца ушлого следователя прокуратуры, взять на абордаж скамью присяжных заседателей, очаровать телевидение и прессу – и о чудо! – вырвать оправдательный вердикт для Климова. Невиновность ее клиента, в которую она теперь верила совершенно искренне, позволяла ей чувствовать себя Давидом, поражающим Голиафа. Под последним подразумевался, конечно же, Вострецов, некогда снисходительный и высокомерный, а теперь беспомощный, как червяк, втоптанный в грязь.
– Но, Елизавета Германовна, – попытался спустить ее с небес на землю Климов. – Вам не кажется, что Вострецов нам сможет как-нибудь помешать? Я так понимаю, что ему решение судьи как кость поперек горла. Он вывернется наизнанку, лишь бы оставить меня за решеткой.
– Пусть Вострецов хоть в морской узел завяжется, – самодовольно изрекла Елизавета, – помешать мне он уже не в силах. Те доказательства, которые я собрала, развеют его дело в пыль! Кстати, на его месте я бы постаралась прикрыть дело сейчас, по-тихому.
– Почему?
– Элементарно. Если уважаемый Игорь Валентинович будет иметь глупость передать материалы в суд, я не обещаю ему сладкой жизни. Мы потребуем суда присяжных, и тогда его поражение станет достоянием гласности. Журналисты поднимут шумиху о нарушении прав человека и следственном беспределе, и я, пожалуй, ничего не буду иметь против интервью.
Лиза была в восторге от собственной отваги. Климов же выглядел бледным и потерянным.
– А моя бывшая жена?
– А что жена? – пожала плечами Дубровская. – Не желает нам помогать, и не надо – обойдемся своими силами. Даже если она начнет все отрицать в суде – нам это будет только на руку.
– Каким образом?
Лиза загадочно улыбнулась.
– Видишь ли, Климов, суд привык не слишком доверять показаниям жен, пусть даже бывших. Очень бывает подозрительно, когда экс-супруга начинает тянуть утопающего за соломинку, заливаясь соловьем насчет самых невероятных достоинств своей второй половины. Так уж устроены женщины! Она может находиться в разводе, а в душе лелеять призрачную надежду на воссоединение. И даже если с ней рядом другой мужчина, вряд ли она захочет топить своего «бывшего» – поможет ему скорее по инерции, привычке, да просто на всякий случай!
– Боюсь, моя жена не из числа таких великомучениц, – осторожно заметил Климов.
– Тем лучше! Она будет отрицать очевидное и добьется прямо противоположного результата – восстановит против себя присяжных, и после этого они с охотой будут верить всему, что мы им преподнесем! Выше голову, Климов!
Елизавета и не заметила, когда перешла со своим клиентом на «ты». Теперь ей было позволено почти все!
– Как поживает твой машинист, в свободное время поедающий лангустов? – ехидно осведомилась мать. – Что-то мы его давно не видели.
– Он – программист, мама. А то, что Андрей не навещал меня последнюю неделю, объясняется просто: он был в командировке.
Лиза собиралась на встречу и поэтому старалась пропускать мимо ушей шпильки, которыми Вероника Алексеевна награждала ее друга.
