Далее обед протекал не столь бурно. Вероника Алексеевна оставила в покое Андрея, а заодно и заумные темы о дальних странах и, возможно, в качестве акта капитуляции попросила у няни кружку хлебного кваса. Молодые люди между тем понемногу освоились, и за столом потекла обычная, без подколов и ерничанья, беседа…
Прощаясь в этот вечер с Андреем, Дубровская не утерпела:
– Слушай, а откуда ты это все знаешь?
Он пожал плечами:
– Ерунда. Просто часто пользуюсь Интернетом…
Он слегка коснулся ее щеки губами…
– Этот твой Андрей – парень что надо! – выразил восхищение Денис. – Только странный он какой-то.
– Это еще почему? – удивилась Лиза.
– Понимаешь, я его просил показать одну штуку на компьютере. Тебе объяснять не буду, ты все равно в этом ни черта не рубишь.
– Ну и…
– Это сущий пустяк для программиста, уж ты мне поверь. А он отшутился и вместо этого предложил мне показать, как он играет в «Думм».
– Много ты понимаешь, – возразила няня. – Он просто деловой человек, а ты тревожишь его всякими глупостями.
– Ох, не нравятся мне эти секреты, – резюмировала мать. – Все кончится тем, что он окажется женат. Помяни мое слово!
– Ну и чего это? – недружелюбно прогундосил Вострецов, тыкая измазанным чернилами пальцем в стопку отпечатанных Лизой листов.
Дубровская призвала на помощь свою самую ослепительную улыбку.
– Это то, что я вам не так давно обещала, – лебединая песня нашему уголовному делу.
Следователь поморщился.
– Госпожа Дубровская, если вас не затруднит, выражайтесь конкретнее. У меня масса работы и вовсе нет охоты расшифровывать ваши литературные изыски.
– Вот как? – насмешливо протянула Лиза. – А я-то считала, что обращаюсь к поклоннику изящных искусств.
Вострецов был явно не в духе. Он не стал восхищаться Лизиными талантами, а напрямик спросил:
– Оставьте поэзию в покое и переходите к прозе. Чего вы хотите?
– Видите ли, Игорь Валентинович, – начала Дубровская. – Я тут провела небольшое расследование (все, разумеется, в рамках закона!) и пришла к потрясающему выводу – моего подзащитного нужно выпускать, он невиновен!
– Старая песня. Слышали уже…
– Разве? Сомневаюсь. У меня есть неопровержимые доказательства, подтверждающие алиби моего клиента по первым двум эпизодам обвинения. Имеются свидетели, готовые под присягой убедить вас, что бедняга Климов не имел возможности совершить убийства Воронцовой и Кац; имеются документы…
– Очень интересно. Продолжайте.
Дубровская подозрительно взглянула на следователя, но, не увидев на его лице привычной гаденькой ухмылочки, заметно приободрилась.
– Так вот, Игорь Валентинович, защита просит вас допросить официантов ресторана «Зеленый попугай» Василькова и Потапова на предмет событий, происходивших в их заведении вечером двенадцатого июня. Кроме того, приобщить к делу справочку, заверенную директором этого увеселительного местечка, подтверждающую факт того, что столик был зарезервирован заранее.
– Отлично. Что еще?
– А еще надо бы допросить гражданку Климову по этому же вопросу, а также произвести в ее квартире выемку фотографии, являющейся вещественным доказательством невиновности ее мужа. Примерное место в квартире, где хранится эта улика, я смогу показать сама.
– Превосходно. Это все?
– Нет! По эпизоду убийства Кац необходимо допросить врача городской больницы Свирелина. Он подтвердит, что десятого января мой подзащитный лежал в травматологии после автомобильной аварии и, стало быть, не имел возможности разгуливать по городу и убивать девушек. Кроме того, у меня на руках имеется история болезни Климова. Травмы, полученные им, были настолько серьезны, что вы не усомнитесь в подлинности этого алиби. Наш арестант был недвижим, как египетская мумия!
– Отличная работа, Елизавета Германовна!
Дубровская даже покраснела от удовольствия. Сказать по правде, она не рассчитывала на столь легкую победу. Вострецов казался ей таким неприступным…
– Вы прекратите дело? – осмелилась она.
– Ну конечно, – поспешил заверить ее следователь. – Обязательно прекращу, а Климов получит мои искренние извинения… Вот только шнурки поглажу. Утюг уже греется! – заорал он вдруг дурным голосом.
Елизавета подпрыгнула на месте, как будто только что получила порцию крутого кипятка за шиворот.
