Геббельс? Он мог бы посоревноваться с Герингом, имея 4 636 000 долларов, накопленных в двух банках Буэнос-Айреса и в банке Люксембурга. Что касается Гиммлера, то он был должен Борману, поскольку благодаря его займу на своих счетах он смог купить великолепную усадьбу, где жила его любовница. Он об-ладал, кроме того, двумя миллионами долларов, распределенных в нескольких банках в Финляндии (благодаря своему массажисту Феликсу Керстену) и в Юж-ной Америке. Риббентроп тоже мог только молчать со своими 14 миллионами долларов, размещенными за границей. Как сказала об этом после войны ино-странным коллегам вдова Германа Геринга: «Борман манипулировал всеми нами, и кроме того настраивал одних против других». Маленькая игра с пере-мещением ценностей должна была расшириться после августа 1944 года. Три точно определенные зоны служили вместилищем для будущей казны, и столько же было уровней, известных пяти посвященными.
Сначала был австро-немецкий сектор, который располагался как бы уступами, сначала между Имменштадтом в Баварии и горным хребтом Арльберг; потом у Оберстдорфа, выступая вдоль приграничной полосы; Фюссен, Гармиш-Партенкирхен, Тегернзее, затем Куфштайн и Бад-Гаштайн, около Зальцбурга.
Затем два сектора, обнаруженные автором между 1946 и 1949 годами, частично благодаря его поездкам и сведениям о странных немцах, которые таинственным образом появлялись и исчезали. Но этому также помог и случай, как это случи-лось весной 1946, когда таяние снегов в Бад-Гаштайне унесло балкон, кирпичи от которого разбились на земле. У кирпичей этих был необычный размер, и за защитной оболочкой в них скрывались золотые слитки! В другом месте, внутри органа церкви, находившейся по соседству с приютом, где умерла Герда, супру-га Бормана, были обнаружены пятнадцать миллионов долларов и столько же фунтов стерлингов. Доллары были подлинными, но английские деньги — фаль-шивыми, изготовленными в 1942 году Фридрихом Швендом по приказу СД и Гестапо.
Один из секторов, где прятали сокровища, распространялся к югу Дрездена до Плауэна, приблизительно в 150 километрах у склонов Рудных гор. Хомутов (немецкое название Комотау) был центральной точкой для посвященных. Мюл-лера якобы видели там в декабре 1945 году. Он прибыл туда из Чехословакии, страны, находившейся под советским контролем.
Другой сектор простирался от Хофа к Пассау, вдоль Богемских гор, также на грани чехословацкой границы.
(Богемскими горами здесь и далее автор называет в общем смысле горные массивы на западе Чехии, Чешский лес, Судеты, Шумаву и чешские склоны Рудных гор, которые немцы называют Эрцгебирге. — прим. перев.)
Именно там, на севере от Деггендорфа, мне в первый раз и лишь по воле слу-чая не удалось раздавить Мартина Бормана на повороте очень узкой дороги, нависающей над оврагом. Он шел от одного края дороги к другому, тянущемуся вдоль склона, и только благодаря хорошим тормозам моей «Ауди» и подъему дороги я смог остановиться в двадцати сантиметрах от него. Мой австрийский попутчик Рауш и я, озадаченные, пристально уставились на него. Тогда он кив-нул нам, и поспешил продолжить свой путь. Год спустя мне снова пришлось столкнуться с ним, но это была уже другая история.
(Нужно напомнить, что Деггендорф находился в американском секторе. Я хоть и был офицером французской разведки, но действовал там под чужим именем, потому у меня не было ни прав, ни возможностей кого-либо там арестовать. Даже просто сообщить об этом американской военной контрразведке CIC уже было бы чревато проблемами. Один из следователей CIC в баварском городке Обераммергау, известный в Москве под агентурными псевдонимами «Бар» или «Барабан», был в 1946 году арестован с поличным за шпионаж в пользу СССР. В 1947 году его приговорили к семи годам тюрьмы. — прим. автора.)
В десять часов утра семьдесят семь человек были приглашены в отель «Мезон-руж» («Красный дом») в Страсбурге, по инициативе Германа Шмитца и Георга фон Шницлера. Борман и Мюллер договорились с ними, чтобы конференция вы-глядела просто как частная встреча важных деятелей немецкой промышленно-сти и крупных банкиров.
