Вот те на. Сперва называет меня бичом божьим, а теперь расхваливает. Я чувствовала, как тело покалывает от удовольствия, хоть и страшилась того, что последует. Мне хотелось сказать ей: «Остановитесь! Вы снова выведете ее из себя!». После разговора с Омамой руки у меня все еще немного дрожали. Когда она начинала плевать в меня ядом, оставалось лишь дожидаться, пока она успокоится. Я научилась не плакать, что бы она ни говорила. Но это было нелегко.
— Женщины нашей семьи всегда были красавицами, — самодовольно заявила Омама и поджала густо подведенные кармином губы, будто только что съела какую-то сладость. — Вот только ноги ее достойны сожаления.
Омама полагала, что лишь у крестьян могут быть большие ступни, но мои были не так уж и велики. Я была рада, что надела сегодня свои самые красивые комнатные туфли, расшитые пионами.
— Садись, дитя, избавь нас от этого зрелища. — Я присела на подушки напротив нее. — Итак, досточтимая гостья, вам не терпелось увидеть мою черепаху, не так ли? Амаранта, — обратилась она к служанке, — достань хрустальную черепаху — да будь поосторожнее, не урони, коль у тебя руки-крюки.
Другая служанка, опустившись на колени, разлила чай по полупрозрачным фарфоровым чашкам. Гостья собиралась было сделать глоток, но моя бабка выбила чашку у нее из рук, и чай выплеснулся на шелковые подушки.
— Безмозглая гусыня! — рявкнула Омама на несчастную служанку. — Что, скажи на милость, ты делаешь? Как можно подавать жасминовый чай до полудня?
Я хотела взглядом ободрить девушку, но та отвела глаза.
— Право же, — посетовала Омама, — они глупеют год от года. Даже такой ерунды усвоить не могут.
Наша гостья и бровью не повела, просто промокнула чай носовым платком.
— Султан Уру подавал жасминовый чай к завтраку, — заметила она. — Но кто ему указ, правда? — Другой рукой она снова повернула в ухе рубиновую серьгу.
Она что, смеется над нами? Омама явно так не считала. Она одобрительно кивнула.
— Я слыхала, толк он знал только в безделушках из слоновой кости. Но едва ли вы покупали их в Уру?..
— Одну или две, — небрежно ответила чужестранка. — Вряд ли они удовлетворят вашим запросам, но могу показать их вам, если пожелаете.
Я чувствовала себя между молотом и наковальней. Что эта странная женщина сделает дальше? Нравлюсь я ей или нет? И какое мне до этого дело? Наверняка она просто старается подружиться с Омамой. В конце концов, она негоциантка, а Омама богата. Может, она хочет что-нибудь ей продать. Или надеется купить хрустальную черепаху, и думает, что лестью сумеет умаслить бабку. Интересно, заметила ли Омама рубиновую серьгу, сверкающую в правом ухе гостьи? Рубин был не очень большой, но изумительной чистоты. Быть может, потому странная женщина так часто и прикрывала его рукой, чтобы спрятать от зависти Омамы.
Амаранта принесла хрустальную черепаху на шелковой подушке.
Во взгляде гостьи вспыхнула алчность.
— Вы позволите? — Она взяла черепаху и внимательно посмотрела на свет. — Великолепно. Безупречно, как вы и говорили. Одно из сокровищ этого дома.
— Ее сделал истинный художник. — Омама потянулась лакированным когтем к черепахе и постучала по хрустальному панцирю. — Обратите внимание на резьбу, круг почти идеален…
— О, да. И возраст, я бы сказала, почтенный.
— Весьма, досточтимая гостья. Вам нравится?
— Как же иначе? Могу ли я… — Она снова взяла ее в руки и погладила пальцем хрустальную поверхность. Ногти у нее были короткие, как у мальчишки. — Говорят, черепахи живут тысячи лет и с каждым годом становятся мудрее. Счастлив тот, кто владеет таким артефактом… ее хозяин, несомненно, проживет много дольше, чем отпущено простому смертному. Вам несказанно повезло!
— Не так уж и повезло, — сокрушенно вздохнула Омама. — Да, она красива, но эта вещица — мое проклятие. — Негоциантка выжидательно наклонилась вперед. Интересно, это такой коммерции я должна учиться — торговаться за черепаху? — Да, проклятие. Мой супруг отдал ее мне перед смертью — перед самой смертью.
— Как печально. Такая прекрасная вещь напоминает вам о таком горе!
Омама приняла величавый вид.
— О да, печально. Но горе мой давний друг.
Мне захотелось ее ударить.
— Вы стойкая женщина, — проговорила гостья. — Жить с такими воспоминаниями!
Омама положила черепаху на колени, поглаживая ее, как кошку.
— Временами я почти готова избавиться от нее. Вы сами сказали, что за нее дадут хорошую цену. Уверена, она стоит много больше того, во что обошлась мне. Но потом я думаю, нет, она должна оставаться в семье.
— И перейти к вашей прелестной внучке, я полагаю?
Омама фыркнула.
— Возможно. Если я буду ею довольна.
— Во всяком случае, вы немало заботитесь о ее музыкальных занятиях.
— Хотите, чтобы мисс Фениксвет сыграла для вас снова? — Она хлопнула служанкам в ладоши. — Лютик! Принеси инструмент мисс Фениксвет. — Никто не шелохнулся. — Лютик, я сказала!
Самая молоденькая из служанок отвесила ей поклон.
— Вы отослали Лютик в прошлом году. Я Золотарник, госпожа.
— Мне известно, кто ты! На память я не жалуюсь.
