Достоевский полностью

У Аркадия в пиджаке зашит некий компрометирующий одну из героинь романа документ. Вокруг него и разворачиваются все события. Персонажи, изображенные в романе, относятся к нетрудовым людям. Так, например, отец «подростка», с которым он только-только знакомится, промотал три имения. Вот среди таких людей и ситуаций и происходит психологическое становление главного персонажа. Более того, есть нить, связывающая книги «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток» – это безотцовщина. У Раскольникова, у Мышкина, у Ставрогина нет отцов. Достоевский хотел сказать этим, что растущее поколение нуждается в опоре, в жизненных принципах, но не находит их у своих родных отцов. В «Подростке» эта тема встает во всей своей проблематике: Аркадий находится между двумя отцами, физическим, родным, законно от него отказавшимся, Андреем Петровичем Версиловым, и духовным, который, наоборот, законно его признает и становится фактическим, Макаром Ивановичем Долгоруким.

В романе много символических образов, демонстрирующих те или иные мысли, которые писатель хотел донести до читателя. Главный герой еще незрел, он только формируется и видит мир сквозь призму своего становления, Аркадий только пытается нащупать свою личность, свой путь, оттого произведение и называется «Подросток», и возраст персонажа еще более усиливает смысл, заложенный Достоевским. Аркадий переходит от влияния родного отца и «ротшильдской» идеи через странника и праведника Макара Долгорукого к новым жизненным целям. К концу романа мятущийся подросток обретает нравственную устойчивость.

Действующие лица книги, несмотря на все то, что они делают и как себя ведут, все равно ощущают внутреннюю потребность в развитии и единении с Богом, хотя и чаще всего не следуют своему сердцу в этом направлении. И опять излюбленный способ Федора Михайловича показать разные стороны каждого человека: двойственность. «Знаете, мне кажется, что я весь точно раздваиваюсь, – признается Версилов (отец Аркадия. – Прим. авт.). – Право, мысленно раздваиваюсь и ужасно этого боюсь. Точно подле вас стоит ваш двойник; вы сами умны и разумны, а тот непременно хочет сделать подле вас какую-нибудь бессмыслицу, и иногда превеселую вещь, и вдруг вы замечаете, что это вы сами хотите сделать эту веселую вещь, и Бог знает зачем, то есть как-то нехотя хотите, сопротивляясь из всех сил хотите». Здесь тоже явно прослеживается одержимость бесами, как и в предыдущем произведении. Чрезвычайная способность Достоевского проникать в самые темные глубины человеческой души очень ярко проявляется в каждом тексте. Б.П. Вышеславцев[129] заметил: «Достоевский обладал… редкой зоркостью ко злу; чувство первородного греха… живет повсюду в его произведениях…» Понимание сего не снимает ответственность с человека, но дает возможность понять, что зло действует извне, поселившись в глубины души, а никак не изначально находится в личности. Естество же души совершенно, и только когда она уклоняется с пути своего, тогда одолевают ее бесы.

Конечно, не обошлось без смертей. Это один из наиболее часто употребляемых художественных приемов автора, желающего наиболее ярко выделить какие-либо смыслы. «Маменька, милая, простите меня, за то, что я прекратила мой жизненный дебют. Огорчавшая вас Оля». Или: «Мальчик, как вспомнил про все, вскрикнул, бросился к воде, прижал к себе к обоим грудкам по кулачку, посмотрел в небеса (видели, видели!) – да бух в воду! Ну, закричали, бросились с парома, стали ловить, да водой отнесло, река быстрая, а как вытащили, уж и захлебнулся, – мертвенькой…» И опять речь о детях, о не убереженных чистых душах. Потому что для Достоевского ребенок – это воплощение лучших человеческих качеств, невинность и чистота. По словам Федора Михайловича, дети есть «капитальнейшие идеи: нравственное совершенство, высший суд, движение к гармонии, чистота душевная».