С момента публикации произведения критики и читатели разделились в своем мнении о книге. Многообразие оценок вполне объяснимо, так как «Братья Карамазовы» – это сложная философско-психологическая драма, которая не укладывалась в привычное русло ключевых тенденций общественно-политической и культурной мысли того времени. Еще до того, как весь роман был напечатан, за один только 1879 год в столичной печати появилось более 30 откликов на него, а в провинциальной – и того больше.
Многие из авторов рецензий и публикаций обвинили Достоевского в мистицизме, хотя и не могли отказать ему в безошибочном художественном почерке. Так, например, критик «Недели» считал, что «“Братья Карамазовы” будут одним из лучших романов г-на Достоевского… по обилию живых, реалистических черт всякого рода». Корреспондент «Голоса» писал, что Достоевский «рисует жизнь экстренную, чрезвычайную, изумительную, не похожую на будничную жизнь “дюжинных… Иванов Иванычей и Петров Петровичей, которых мы можем видеть на каждом шагу”». И самое главное, многие критики отметили удивительное качество Ф.М. Достоевского: он умудрялся рисовать своих героев настоящими. Если он описывал неопытную девушку, то слог его был девичьим, если речь шла о жене лакея, то тут же проявлялись нравы простых людей, их слова и мысли и т. д.
В 1880 году К.Н. Леонтьев[134]раскритиковал роман и известную Пушкинскую речь за то, что, по его мнению, писатель отступил от ортодоксальных церковных догм: «… В “Братьях Карамазовых” монахи говорят не совсем то, или, точнее выражаясь, совсем не то, что в действительности говорят очень хорошие монахи и у нас, и на Афонской горе…Отшельник и строгий постник Ферапонт… почему-то изображен неблагоприятно и насмешливо… От тела скончавшегося старца Зосимы для чего-то исходит тлетворный дух…» Леонтьев считал, что рай, по учению церкви, возможен только лишь после смерти, а Достоевский этому противоречит, так как хочет изменить мир и достигнуть рая на земле, а не на небе. Не все восприняли неординарную форму произведения Федора Михайловича Достоевского. Так, известный критик В.В. Чуйко заявил, что «роман местами блестит страницами поразительного таланта, но весь, в целости, состоит из каких-то несообразностей и нелепостей… а потом до крайности надоедает длиннотами и повторениями». Так что отзывов хватало – как негативных, так и положительных.
Жена основателя Третьяковской галереи, В.Н. Третьякова, в июне 1880 года сделала запись в своем дневнике: «…в душе все перебирается и укладывается как бы по уголкам все хорошее и мелкое. Благодаря “Братьям Карамазовым” можно переработаться и стать лучше». Художник И.Н. Крамской писал в феврале 1881 года П.М. Третьякову[135]: «После “Карамазовых” (и во время чтения) несколько раз я с ужасом оглядывался кругом и удивлялся, что все идет по-старому, а что мир не перевернулся на своей оси… Достоевский действительно был нашею общественною совестью!»
В 1881 году заключительной реакцией на роман Ф.М. Достоевского стала статья Л.А. Паночини[136], в которой он, с одной стороны, обобщил все разногласия противников и сторонников, оценивающих произведение писателя, а с другой – подытожил свою точку зрения такими словами: «Достоевский будит чувство и будит мысль. Вся непостижимая галиматья, в которую он веровал, вся его проповедь исчезает… читатель не замечает ее, потому что все заступает, все покрывает собой – страстная любовь автора к людям, его глубокое проникновение в страждущие души… Несмотря на все усилия, какие он делал для того, чтобы стать поборником мрака, – он является светочем…»
Сам же Достоевский писал: «Роман читают всюду, пишут мне письма, читает молодежь, читают в высшем обществе, в литературе ругают или хвалят, и никогда еще, по произведенному кругом впечатлению, я не имел такого успеха». Он очень волновался, как примут его произведение: «Каждый раз, когда я напишу что-нибудь и пущу в печать, я как в лихорадке…»
Что интересно, Л.Н. Толстой в 1883 году говорил, что «не мог дочитать “Карамазовых”». Спустя девять лет он перечитал роман и поделился с женой: «Очень мне нравится». Отдельные эпизоды «Братьев Карамазовых» вписывались в мировоззрение позднего Льва Николаевича Толстого до такой степени, что, читая сцену, где офицер отвесил пощечину денщику, он «рыдал и глотал слезы». Более того, «Братья Карамазовы» вошли в число последних книг, читаемых Толстым.
