Вторая жена Фёдора Павловича Карамазова, мать Ивана и Алексея Карамазовых. О ней Повествователь сообщает ещё меньше сведений, чем о первой супруге Карамазова — даже девичья её фамилия на названа (впрочем, может быть, генеральша-благодетельница Ворохова дала ей свою): «Фёдор Павлович, спровадив с рук четырёхлетнего Митю, очень скоро после того женился во второй раз. Второй брак этот продолжался лет восемь. Взял он эту вторую супругу свою, тоже очень молоденькую особу, Софью Ивановну, из другой губернии, в которую заехал по одному мелкоподрядному делу, с каким-то жидком в компании. <…> Софья Ивановна была из “сироток”, безродная с детства, дочь какого-то темного дьякона, взросшая в богатом доме своей благодетельницы, воспитательницы и мучительницы, знатной генеральши старухи, вдовы генерала Ворохова. Подробностей не знаю, но слышал лишь то, что будто воспитанницу, кроткую, незлобивую и безответную, раз сняли с петли, которую она привесила на гвозде в чулане, — до того тяжело было ей переносить своенравие и вечные попрёки этой, по-видимому не злой старухи, но бывшей лишь нестерпимейшею самодуркой от праздности. Фёдор Павлович предложил свою руку, о нём справились и его прогнали, и вот тут-то он опять, как и в первом браке, предложил сиротке увоз. Очень, очень может быть, что и она даже не пошла бы за него ни за что, если б узнала о нём своевременно побольше подробностей. Но дело было в другой губернии; да и что могла понимать шестнадцатилетняя девочка, кроме того, что лучше в реку, чем оставаться у благодетельницы. Так и променяла бедняжка благодетельницу на благодетеля. Фёдор Павлович не взял в этот раз ни гроша, потому что генеральша рассердилась, ничего не дала и сверх того прокляла их обоих; но он и не рассчитывал на этот раз взять, а прельстился лишь замечательною красотой невинной девочки и, главное, её невинным видом, поразившим его, сладострастника и доселе порочного любителя лишь грубой женской красоты. “Меня эти невинные глазки как бритвой тогда по душе полоснули”, — говаривал он потом, гадко по-своему хихикая. Впрочем у развратного человека и это могло быть лишь сладострастным влечением. Не взяв же никакого вознаграждения, Фёдор Павлович с супругой не церемонился и, пользуясь тем, что она, так сказать, перед ним “виновата”, и что он её почти “с петли снял”, пользуясь кроме того её феноменальным смирением и безответностью, даже попрал ногами самые обыкновенные брачные приличия. В дом, тут же при жене, съезжались дурные женщины и устраивались оргии. <…> Впоследствии с несчастною, с самого детства запуганною молодою женщиной произошло вроде какой-то нервной женской болезни, встречаемой чаще всего в простонародье у деревенских баб, именуемых за эту болезнь кликушами. От этой болезни, со страшными истерическими припадками, больная временами даже теряла рассудок. Родила она, однако же, Фёдору Павловичу двух сыновей, Ивана и Алексея, первого в первый год брака, а второго три года спустя. Когда она померла, мальчик Алексей был по четвёртому году, и хоть и странно это, но я знаю, что он мать запомнил потом на всю жизнь, как сквозь сон разумеется…»
Алёша затем, не закончив курс гимназии, приехал в Скотопригоньевск, первым делом отыскал могилу матери и каждый раз мучился-страдал, когда при нём Фёдор Павлович называл покойницу Софью «кликушей» и вспоминал-говорил о ней непотребным тоном.
В образе матери Ивана и Алексея нашли воплощение отдельные черты матери писателя М. Ф. Достоевской.
<p>Карльхен (крокодил)</p>«Крокодил»
Главная достопримечательность в небольшом зоопарке заезжего Немца, разместившегося в Пассаже. «У самого же входа, у левой стены, стоял большой жестяной ящик в виде как бы ванны, накрытый крепкою железною сеткой, а на дне его было на вершок воды. В этой-то мелководной луже сохранялся огромнейший крокодил, лежавший, как бревно, совершенно без движения и, видимо, лишившийся всех своих способностей от нашего сырого и негостеприимного для иностранцев климата…» Примечательно, что хозяин зовёт это чудище уменьшительно-ласкательным именем. Громадный Карльхен мигом проглотил зазевавшегося Ивана Матвеевича, а затем спокойно продолжал жить с этим поселившимся у него внутри и разглагольствующим на либеральные темы чиновником.
«Прототипом» Карльхена послужил настоящий крокодил, которого в 1864 г. немец Гебгардт действительно показывал за деньги в Пассаже.
<p>Кармазинов Семён Егорович</p>«Бесы»
