Витязь горестной фигуры.Достоевский, милый пыщ.На носу литературыРдеешь ты, как новый прыщ.Хоть ты юный литератор.Но в восторг уж всех поверг:Тебя знает Император.Уважает Лейхтенберг.За тобой Султан турецкийСкоро вышлет визирей.Но когда на раут светскийПеред сонмище князей,Ставши мифом и вопросом,Пал чухонскою звездойИ моргнул курносым носомПеред русой красотой,Как трагически недвижноТы смотрел на сей предметИ чуть-чуть скоропостижноНе погиб во цвете лет.С высоты такой завидной,Слух к мольбе моей склоняБрось свой взор пепеловидный,Брось, великий на меня!Ради будущих хвалений(Крайность, видишь, велика)из неизданных творенийудели не «Двойника».Буду няньчиться с тобою,Поступлю я как подлец,Обведу тебя каймою,Помещу тебя в конец.[Волгин, с. 517, 521, 530].
Достоевского особенно задело, что бывшие приятели-друзья издевались на тем, как он упал в обморок перед великосветской красавицей А. В. Сенявиной в салоне графа М. Ю. Виельгорского. Позже Некрасов в неоконченной повести «Как я велик!» вывел Достоевского под именем Глажиевского и в довольно ироничном свете описал историю его дебюта — правда, автор «Бедных людей» никогда об этом не узнал. Сам он в письме к старшему брату М. М. Достоевскому от 26 ноября 1846 г. так объяснял ситуацию разрыва: «Скажу тебе, что я имел неприятность окончательно поссориться с “Современником” в лице Некрасова. Он, досадуя на то, что я всё-таки даю повести Краевскому, которому я должен, и что я не хотел публично объявить, что не принадлежу к “Отечеств<енным> запискам”, отчаявшись получить от меня в скором времени повесть, наделал мне грубостей и неосторожно потребовал денег. Я его поймал на слове и обещал заемным письмом выдать ему сумму к 15-му декабря. Мне хочется, чтобы сами пришли ко мне. Это всё подлецы и завистники. Когда я разругал Некрасова в пух, он только что семенил и отделывался, как жид, у которого крадут деньги. Одним словом, грязная история. Теперь они выпускают, что я заражён самолюбием, возмечтал о себе и передаюсь Краевскому затем, что Майков хвалит меня. Некрасов же меня собирается ругать…»
Н. А. Некрасов
После возвращения из Сибири Достоевский пытался опубликовать у Некрасова в С повесть «Село Степанчиково и его обитатели», но поэт-редактор, в конце концов, отклонил рукопись. Когда братья Достоевские основали журнал «Время», Некрасов откликнулся на просьбу о сотрудничестве и опубликовал в нём стихотворение «Крестьянские дети» и отрывки из поэмы «Мороз Красный нос». Однако ж впоследствии между почвенническим «Временем» (а затем «Эпохой») и революционно-демократическим журналом Некрасова вспыхнула резкая полемика. Отзывы Достоевского о Некрасове и его поэзии в конце 1860-х — начале 1870-х гг. неоднозначны: к примеру, глава «Влас» «Дневника писателя» за 1873 г. посвящена некрасовскому герою, в котором Достоевский видел символический прекрасный образ, свидетельствующий о величии русского народа и способности его к «восстановлению и самоспасению». Но в том же ДП («По поводу выставки») автор о дилогии Некрасова «Русские женщины» отозвался отнюдь нелицеприятно: «Я читал две последние поэмы Некрасова — решительно этот почтенный поэт наш ходит теперь в мундире <…> мундирный сюжет, мундирность приёма, мундирность мысли, слога, натуральности… да, мундирность даже самой натуральности…»
