Хотя Мережковский и осмыслял наследие Достоевского критически, он преклонялся перед его гением. Да и другие символисты, несмотря на все их критические замечания в целом курили ему фимиам[167]. Вячеслав Иванов в книге «Достоевский и роман-трагедия» (1911) писал:
Достоевский кажется мне наиболее живым из всех от нас ушедших вождей и богатырей духа. <…> Тридцать лет тому назад умер Достоевский, а образы его искусства, эти живые призраки, которыми он населил нашу среду, ни на пядь не отстают от нас, не хотят удалиться в светлые обители Муз и стать предметом нашего отчужденного и безвольного созерцания. Беспокойными скитальцами они стучатся в наши дома в темные и в белые ночи, узнаются на улицах в сомнительных пятнах петербургского тумана и располагаются беседовать с нами в часы бессонницы в нашем собственном подполье. Достоевский зажег на краю горизонта самые отдаленные маяки, почти невероятные по силе неземного блеска, кажущиеся уже не маяками земли, а звездами неба, — а сам не отошел от нас, остается неотступно с нами и, направляя их лучи в наше сердце, жжет нас прикосновениями раскаленного железа.
<…> Чтобы так углубить и обогатить наш внутренний мир, чтобы так осложнить жизнь, этому величайшему из Дедалов, строителей лабиринта, нужно было быть сложнейшим и в своем роде грандиознейшим из художников. Он был зодчим подземного лабиринта в основаниях строящегося поколениями храма; и оттого он такой тяжелый, подземный художник, и так редко видимо бывает в его творениях светлое лицо земли, ясное солнце над широкими полями, и только вечные звезды глянут порой через отверстия сводов, как те звезды, что видит Дант на ночлеге в одной из областей Чистилища, из глубины пещеры с узким входом, о котором говорит: «Немногое извне доступно было взору, но чрез то звезды я видел и ясными, и крупными необычно» [ИВАНОВ Вяч. С. 401–402].
На другом полюсе находились Лев Толстой, безоговорочно признававшийся современниками «писателем № 1», и пребывавшие под толстовским «амофором» Антон Чехов и широкий круг критических реалистов из числа писателей-«знаньевцев»[168]. Все они не любили Достоевского как художника и мыслителя, хотя публично на сей счет предпочитали помалкивать. «Великий Лев» относился к своему собрату по перу явно ревниво: публично хвалил, в приватной обстановке, судя по «Яснополянским запискам» Душана Маковицкого, часто критиковал, иногда даже жестко — в основном за, как ему представлялось, стилистическую «небрежность». Не одобрял Толстой и декларируемую Достоевским в «Дневниках писателя» неприязнь к евреям. Ниже приводятся высказывания Льва Толстого о Достоевском, записанные Душаном Маковицким, — см. [МАКОВИЦКИЙ]:
