Первой литературной знаменитостью, посмевшей публично в начале ХХ в., серьезно замахнуться на Федора Михайловича Достоевского — как на властителя умов и одну из «священных коров» русской и мировой литературы, был Максим Горький — «Буревестник революции» и в этом качестве конкурент Достоевского на историческом поприще ожидания этой национальной трагедии. Сделал он это со свойственной ему полемической страстностью и дидактичностью в двух статьях от 1913 г.: «О Карамазовщине» и «Еще раз о Карамазовщине»[173] — см. [ГОРЬКИЙ-ПСС (I)], написанных по поводу готовившейся тогда Московским Художественным театром инсценировки романа Ф. М. Достоевского «Бесы» под названием «Николай Ставрогин».
Статьи эти вызвали большой общественный резонанс. Горький по существу обвинил русскую интеллигенцию в лицемерии. Ибо, признавая, что
…Достоевский и реакционер; хотя он является одним из основоположников «зоологического национализма», который ныне душит нас; хотя он — хулитель Грановского, Белинского и враг вообще «Запада», трудами и духом которого мы живем по сей день; хотя он — ярый шовинист, антисемит, проповедник терпения и покорности, — господа литераторы, тем не менее, ставят его имя вне критики, полагая, что его художественный талант так велик, что покрывает все его прегрешения против справедливости, выработанной лучшими вождями человечества с таким мучительным трудом. И посему общество лишается права протеста против тенденций Достоевского…
Горький выступил не против Достоевского-художника, который, как показывают современные исследования, значительно влиял на его собственную прозу — см. например, [МАТЕВОСЯН], а против возведения в ранг определяющих «признаков и свойств национального русского характера» той «темн<ой> области эмоций и чувств, да еще особенных, “карамазовских”, злорадно подчеркнутых и сгущенных», что была столь гениально описана Достоевским.:
