Итак, в общем и целом, еврей в русской литературе и искусстве XIX в. изображается как некий чуждый элемент, который пытается завоевать влияние и причинить вред русскому человеку, или как угроза обществу. Александр Пушкин, например, в «Истории села Горюхина», конец «баснословных времен» народной счастливой жизни символически связал с евреем, который привез в село погибель:
въехала в село плетеная крытая бричка, заложенная парою кляч едва живых; на козлах сидел оборванный жид — а из брички высунулась голова в картузе и казалось с любопытством смотрела на веселящийся народ. Жители встретили повозку смехом и грубыми насмешками. (NB. Свернув трубкою воскраия одежд, безумцы глумились над еврейским возницею и восклицали смехотворно: «Жид, жид, ешь свиное ухо!..» Летопись Горюхинского Дьячка) [ПУШКИН. Т. 5. С. 132].
По прошествии добрых ста пятидесяти лет Абрам Терц — единственный в истории отечественной литературы русский писатель (Андрей Синявский), взявший себе еврейские имя и фамилию в качестве псевдонима, в статье «Литературный процесс в России» (1974) писал:
Еврей в народном понимании — это бес. Это — черт, проникший нелегальным путем в праведное тело России и сделавший все не так, как надо. Еврей — объективированный первородный грех России, от которого она все время хочет и не может очиститься… Это, если угодно, метафизика русской души, которая пытается <…> вернуться в первоначальное, русское состояние. А все не получается — все какой-то «жид» мешает и путает все карты. «Жид» — он где-то между нами, позади нас и, случается, иногда — внутри нас самих. «Жид» — посреди зудит, он ввинчивается повсюду и все портит. «Не жидись!» — это сказано с сердцем, с сознанием, что русский человек не должен, не может быть плохим. «Жиды одолели!» — как вши, как тараканы. Как бы от них избавиться! Жида надо вылавливать, распознавать. Жид — это скрытый раздражитель мирной российской жизни, которая, не будь жидов, пошла бы по маслу <…>. И мы были бы в раю, когда б не эти бесы[208].
С другой стороны, русские многие либералы, стыдящиеся своего архетипического юдофобства, очень часто
«идеализировали "евреев” настолько же, насколько их политические враги демонизировали» [LIVAK. Р. 223]. Результатом была дискурсивная фигура «еврея», четко делившая позиции противоборствующих идеологических лагерей, но имевшая мало общего с реальными людьми, жившими в России [ГОЛЬДИН (I). С. 349–352, 356–360, 381].
Отметим, что в русском фольклоре, столь богатом пословицами и поговорками, можно найти немало сугубо юдофобских высказываний о евреях.
