Нигилист — это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип[251].
Отличительными чертами русского нигилизма, представителями которого в большинстве своем были разночинцы, являлись вера в будущее народа и одновременно критика его темноты и невежества, стремление к общественной активности с целью переделать жизнь.
Впоследствии русская литература дала целую галерею образов нигилистов от Рахметова и Лопухова в произведениях Чернышевского (где образы нигилистов-революционеров были выписаны с большой симпатией) до явных антигероев в романах Достоевского, Писемского, Лескова и др. Во 2-й пол. 19 в. термин «нигилизм» активно использовался правоконсервативной публицистикой для характеристики представителей революционного народничества 1860–70-х гг. и русского освободительного движения в целом [ «Нигилизм» НФЭ].
В конце 1870-х гг. по вопросу о нравственном состоянии народа, которому Достоевский уделял большое внимание в «Дневнике писателя», с ним полемизировал его бывший добрый знакомый, публицист и общественник Григорий Градовский. С этим ярким деятелем эпохи «Великих реформ» писатель подружился в декабре 1872 г. Вместе с издателем «Гражданина» кн. В. П. Мещерским Достоевский обратился в Главное управление по делам печати с просьбой утвердить и Г. Градовского в звании «Ответственного редактора» журнала. После скорого ухода Г. Градовского из «Гражданина» и его сближения с либеральным лагерем, между ними, естественно, возникло резкое охлаждение. Уже № 2 «Гражданина» за 1873 г. была помещена ироническая заметка о Г. Градовском. В 1876 г. в газете «Голос»[252] от 7 марта (№ 67) К. Градовский в статье, критикующей идеи его бывшего единомышленника, писал о:
мним<ом> противореч<ии> г-на Достоевск<ого, который> выгораживается тем, что приглашает нас судить народ «не по тому, чем он есть, а по тому, чем желал бы стать». Народ, видите ли, ужаснейшая дрянь на деле, но зато идеалы у него хороши. Идеалы эти «сильны и святы», и они-то «спасали его в века мучений». Не поздоровится от таких выгораживаний! Ведь и сам ад вымощен добрыми намерениями, и г-ну Достоевскому известно, что «вера без дел мертва». Да откуда же стали известны эти идеалы? Какой пророк или сердцевед в состоянии проникнуть или разгадать их, если вся действительность противоречит им и недостойна этих идеалов? Г-н Достоевский оправдывает наш народ в то смысле, что «они немножечко дерут, зато уж в рот хмельного не берут». Но ведь отсюда недалеко и до нравоучения: пусть лучше идеалы будут дурны, да действительность хороша [ДФМ-ПСС. Т. 22. С. 74].
На это замечание Гаммы (литер. псевдоним Г. Градовского) Достоевский ответил язвительным полемическим выпадом в «Дневнике писателя» за март 1876 г., содержащим в себе также профетический кивок в сторону недалекого будущего:
