без идеалов, то есть без определенных хоть сколько-нибудь желаний лучшего, никогда не может получиться никакой хорошей действительности. Даже можно сказать положительно, что ничего не будет, кроме еще пущей мерзости. У меня же, по крайней мере, хоть шанс оставлен: если теперь неприглядно, то, при ясно сознаваемом желании стать лучшим (то есть при идеалах лучшего), можно действительно когда-нибудь собраться и стать лучшими. По крайней мере, это вовсе не столь невозможно, как ваше предположение стать лучшим при «дурных» идеалах, то есть при дурны желаниях. <…> Останемся каждый при нашем мнении и будем ждать развязки; уверяю вас, что развязка, может быть, вовсе не так отдаленна [ДФМ-ПСС. Т. 22. С. 75].
Достоевский ошибался в сроках: «развязка» была отдалена от эпохи «Великих реформ» промежутком времени в добрые сорок лет и все эти годы,
русская правительственная жизнь <…>, руководимая ближайшими друзьями и единомышленниками Достоевского[253], не переставала в течение целого двадцатипятилетия осуществлять принципы государственной программы, прокламированные «Дневником писателя». Ограничение прав общественного суда, наступательная русификаторская —
Однако она не стала «русской идеей», ибо, как показал печальный опыт истории, не отражала ни помыслов, ни чаяний широких слоев российского общества.
В контексте главной темы настоящей книги также отметим здесь, что Григорий Константинович Градовский в 1884 г. напечатал в русскоязычной газете «Восход» статью «К еврейскому вопросу», в которой выступил горячим защитником евреев против репрессивной политики русского правительства и нападок юдофобской прессы. В 1906 г. статья появилась отдельным изданием (в Варшаве), а в 1908 году вошла в книгу «Итоги» (1862–1907 гг.), изданную по поводу 45-летнего юбилея автора[254].
Яркой иллюстрацией идеологического противостояния 1870-х гг. является полемика русских либералов с консерваторами-охранителями [КИТАЕВ (II)], которых активно, с присущим ему жарким профетическим красноречием, представлял Федор Достоевский. Хотя в чистом виде такие идейные движения, как «западничество» и «славянофильство», отошли в историческое прошлое, в общественном сознании все либерально-демократические мыслители однозначно считались «западниками», а консервативно настроенные охранители — «славянофилами». Это видно и из цитируемых ниже текстов, принадлежащих перу публицистов той эпохи. В них Достоевский безоговорочно объявляется «славянофилом», несмотря на то что сам он, начиная с 60-х годов, манифестировал себя как «почвенник» — выразитель взглядов совершенно нового, в его представлении, русского духовного движения, которое, в частности, не отгораживаясь общеевропейской культуры, утверждало вслед за одним из столпов славянофильского движения Иваном Кириевским, что:
