Достоевский ответил на эту критику в августовском номере «Дневника писателя» целым циклом полемических статей под общим названием «Придирка к случаю. Четыре лекции на разные темы по поводу одной лекции, прочитанной мне г-ном А. Градовским. С обращением к г-ну Градовскому» [ДФМ-ПСС. Т. 26. С. 149–174]. Уже в начале своего ответа он, игнорируя заключительное слово своего оппонента, писавшего:
мы просим Ф. М. Достоевского извинить нам выражения, которые он сочтет резкими, хотя мы и старались говорить с ним тем языком, какого он вправе требовать по своим достоинствам. Но живость тона показывает, что вопрос, возбужденный Ф. М. Достоевским, столь же близок нам, как и ему.
— предпочитает представлять себя жертвой несправедливых нападок («придирок») и в этой связи вместо взаимоуважи-тельного диалога избирает для своих высказываний сарказм и высокомерно-поучительную тональность:
О, предчувствия мои оправдались, гам поднялся страшный. И гордец-то я, и трус-то я, и Манилов, и поэт, и полицию надо бы привесть, чтоб сдерживать порывы публики, — полицию моральную, полицию либеральную, конечно. Но почему же бы и не настоящую? И настоящая полиция ведь у нас теперь либеральна, отнюдь не менее возопивших на меня либералов. Воистину немного недоставало до настоящей! [ДФМ-ПСС. Т. 26. С. 149][263].
Затем, соглашаясь «отчасти» (sic!), что Градовский прав насчет «наук», коими народу следует «просвещаться», что
науки и ремесла, действительно не должны нас миновать, и уходить нам от них действительно некуда, да и незачем. Согласен тоже вполне, что неоткуда и получить их, кроме как из западноевропейских источников, за что хвала Европе и благодарность наша ей вечная [ДФМ-ПСС. Т. 26. С. 150],
— Достоевский, покончив с неинтересной для него практической стороной полемики — «науки, гражданские идеи, развитие и проч. и проч.», переходит к вопросам, связанным с влиянием на русское общество западной духовности. Здесь он, не мешкая, наносит оппоненту-либералу свой коронный удар: обвиняет его в нежелании принять его православно-шовинистическую точку зрения, что, мол-де, только
христианство народа нашего есть, и должно остаться навсегда, самою главною и жизненною основой просвещения его!
— тогда как на Западе якобы «Христос померк». Причем
не от наук он померк, как утверждают либералы же, а еще прежде наук, когда сама церковь западная исказила образ Христов, преобразившись из церкви в Римское государство и воплотив его вновь в виде папства. Да, на Западе воистину уже нет христианства и церкви, хотя и много еще есть христиан, да и никогда не исчезнут. Католичество воистину уже не христианство и переходит в идолопоклонство, а протестантизм исполинскими шагами переходит в атеизм и в зыбкое, текущее, изменчивое (а не вековечное) нравоучение [ДФМ-ПСС. Т. 26. С. 150].
Оскорбительные для инославных конфессий сентенции Достоевский произносит, как правило, от имени русского народа, утверждая:
