Весьма примечательно, что оба дискурсанта в своих статьях говорят исключительно в сослагательном наклонении — «если б только»: Градовский — с позиций прагматика-реалиста западнического толка, Достоевский — как мечтатель-визионер, русский «почвенник» и православный шовинист. Однако дальнейшее обсуждение тезисов А. Грановского и Ф. Достоевского, как и оценка патриотического кликушества последнего в ретроспективе известных исторических катаклизмов ХХ столетия, далеко выходит за рамки нашей книги. Отметим только, что первый ответ своему оппоненту, видимо, не убедил и самого Достоевского [СОМИН]. В последнем выпуске «Дневника писателя», который увидел свет уже после кончины писателя, последовавшей 28 января (9 февраля) 1881 г., Достоевский снова возвращается к теме личного и общественного совершенствования, публикуя свой знаменитый фрагмент про «русский социализм»:
Вся глубокая ошибка их <либералов-западников> в том, что они не признают в русском народе церкви. Я не про здания церковные теперь говорю и не про причты, я про наш русский «социализм» теперь говорю (и это обратно противоположное церкви слово беру именно для разъяснения моей мысли, как ни показалось бы это странным), — цель и исход которого всенародная и вселенская церковь, осуществленная на земле, поколику земля может вместить ее. Я говорю про неустанную жажду в народе русском, всегда в нем присущую, великого, всеобщего всенародного, всебратского единения во имя Христово. И если нет еще этого единения, если не созижделась еще церковь вполне, уже не в молитве одной, а на деле, то все-таки инстинкт этой церкви и неустанная жажда ее, иной раз даже почти бессознательная, в сердце многомиллионного народа нашего несомненно присутствуют. Не в коммунизме, не в механических формах заключается социализм народа русского: он верит, что спасется лишь в конце концов
Для иллюстрации изменения взглядов Достоевского на социализм приведем ряд его более ранних высказываний об этой доктрине:
