14 февраля 1877 г. Достоевский пишет Ковнеру свое первое ответное письмо, которое начинает с довольно-таки странной фразы: мол, переписку вести ни с кем нет сил и возможности, а с Вами «же особенно». Затем, однако, сменив гнев на милость, говорит, что «редко читал что-нибудь умнее Вашего первого письма ко мне», сознается, что ему приятен отзыв Ковнера о его прозе и соглашается помочь тому пристроить его писания в журналах:
Милостивый государь г-н А. Ковнер! Я Вам долго не отвечал, потому что я человек больной и чрезвычайно туго пишу мое ежемесячное издание. К тому же каждый месяц должен отвечать на несколько десятков писем.
Наконец, имею семью и другие дела и обязанности. Положительно жить некогда и вступать в длинную переписку невозможно. С Вами же особенно.
Я редко читал что-нибудь умнее Вашего первого письма ко мне (2-е письмо Ваше — специальность)? Я совершенно верю Вам во всём там, где Вы говорите о себе. О преступлении, раз совершенном, Вы выразились так ясно и так (мне, по крайней мере) понятно, что я, не знавший подробно Вашего, дела, теперь, по крайней мере, смотрю на него так, как Вы сами о нем судите. Вы судите о моих романах. Об этом, конечно, мне с Вами нечего говорить, но мне понравилось, что Вы выделяете как лучшее из всех «Идиота». Представьте, что это суждение я слышал уже раз 50, если не более. Книга же каждый год покупается и даже с каждым годом больше. Я про «Идиота» потому сказал теперь, что все говорившие мне о нем, как о лучшем моем произведении, имеют нечто особое в складе своего ума, очень меня всегда поражавшее и мне нравившееся. А если и у Вас такой же склад ума, то для меня тем лучше. Разумеется, если Вы говорите искренно. Но хоть бы и неискренно…
Оставим это. Желал бы я, чтоб Вы не падали духом. Вы стали заниматься литературой — это добрый знак. Насчет помещения их где-нибудь мною не знаю, Вам что сказать. Я могу лишь поговорить в «От<ечествепных> зап<исках>» с Некрасовым или с Салтыковым, и поговорю непременно, еще до прочтения их, но на успех даже и тут не надеюсь. Они, ко мне очень расположенные, уже отказали мне раз в рекомендованном и доставленном мною в их редакцию сочинением одного лица, в прошлом году, и отказали, не распечатав даже пакета, на том основании, что от такого лица, что бы он ни написал, им нельзя ничего напечатать и что журнал бережет свое знамя. Так я и ушел. Но об Вас я все-таки поговорю, на том основании, что если бы это было в то время, когда покойный брат мой издавал журнал «Время», то комедия или повесть Ваша, чуть-чуть они бы подходили к направлению журнала, несомненно были бы напечатаны, хотя бы Вы сидели в остроге [ДФМ-ПСС. Тт. 29. Кн. 2. С. 138–139].
Далее Достоевский подробно отвечает на:
