Просьбу Ковнера дать нравственную оценку его преступления Достоевский удовлетворил решительно и не колеблясь. Исходя из законов высшей нравственности, он фактически выносит заключенному оправдательный приговор, заявляя, что смотрит на «дело» Ковнер так, «как Вы сами о нем судите». Однако свой акт морального прощения Достоевский сопроводил пожеланием: найти тот нравственный идеал, стремясь к которому осужденный никогда более не смог бы преступить в своих действиях границу допустимого.
<Такого рода решение> сложного нравственного вопроса, <…> вполне соответствовало мировоззрению Достоевского, снова освещая лучшую сторону его натуры, его отношение к людям [ГУРЕВИЧ].
Подчеркивая, что он выступает в своих оправдательных суждениях с позиции верующего христианина, и утверждая: «Есть нечто высшее доводов рассудка и всевозможных подошедших обстоятельств, чему всякий обязан подчиниться», — Достоевский обосновывает свое право на моральное суждение о проступке Ковнера тем, что:
Во-первых, я сам не лучше Вас и никого (и это вовсе не ложное смирение, да и к чему бы мне?), и во-2-х, если я Вас и оправдываю по своему в сердце моем (как приглашу и Вас оправдать меня), то всё же лучше, если я Вас оправдаю, чем Вы сами себя оправдаете [ДФМ-ПСС. Т. 29. Кн. 2. С. 139].
После все этого он переходит к еврейской теме.
