Достоевский всегда оставался моралистом, проповедующим (как, например, в знаменитой Пушкинской речи) универсалистское евангелие взаимной любви и уважения. Но на практике его трактовка Запада как местопребывания озабоченных только собою индивидуалистов и одновременное отождествление зла с эгоизмом приводили к тому, что направленность его идей оказывалась отнюдь не гуманистической, но конфронтационной и националистической. Его шовинизм, какими бы ни были его эмоциональные корни, был концептуально интегрирован с его пониманием эгоизма, зла и Западной культуры. Разумеется, у него не было достаточных оснований для нравственного противопоставления России и Запада: <…> его аргументация в пользу русского превосходства были наислабейшей в его интеллектуальном арсенале.
К счастью, «русская идея» Достоевского, сколь бы неотъемлема она ни была от системы его мировоззрения, каким бы большим влиянием, к сожалению, до сих пор ни пользовалась — не была реальным центром или кульминационным пунктом его философии. Концептуально, его национализм менее существенен, нежели те универсальные ценности, которым, как он считал, этот национализм служит, менее важен, нежели не покидавшая его мечта о совершенном обществе христианского братства. Если его представления о спасительной роли России для человечества и были ошибочны, то это была ошибка в выборе средств, но не цели. Национализм был лишь одним из элементов длившихся всю его жизнь попыток проникнуть в тайну человека — и лучшее в этом поиске будет жить намного дольше, чем «русская идея» [СКАНЛАН. С. 234–235].
Все вышесказанное относится и к антисемитской составляющей мировоззрения Достоевского. То обстоятельство, что Достоевский, заявляя о своем дружелюбии в отношении евреев, допускал при этом целый ряд оговорок, которые одновременно дезавуировали это утверждение, его апологеты характеризуют как «антиномии»[451].
Леонид Гроссман[452], например, полагает, что взгляды столь сложного и противоречивого писателя как Достоевский и «его отношение к еврейству нельзя исчерпать одной категорической формулой» [ГРОССМАН-ЛП (III)]. В далеком 1928 г. русско-еврейский философ Аарон Штейнберг, горячий апологет Достоевского[453], в статье «Достоевский и еврейство» писал:
