Одно из самых главных обвинений Достоевского в адрес евреев — это «безжалостная» эксплуатация ими только что освободившихся от крепостной зависимости русских крестьян[463]. Мол де,
помещики хоть и сильно эксплуатировали людей, но всё же старались не разорять своих крестьян, пожалуй, для себя же, чтоб не истощить рабочей силы, а еврею до истощения русской силы дела нет, взял свое и ушел.
Зачем еврею-эксплуататору до предела «истощать рабочую силу», от которой он также имеет постоянную прибыль, как и русский помещик, и куда мог уйти еврей, жестко ограниченный «в свободном выборе местожительства»? — читателю «Дневника» остается только гадать. Зато его тут же предупреждают:
что евреи, прочтя это, тотчас же закричат, что это неправда, что это клевета, что я лгу, что я потому верю всем этим глупостям, что «не знаю сорокавековой истории» этих чистых ангелов, которые несравненно «нравственно чище не только других народностей, но обоготворяемого мною русского народа» (по словам корреспондента, см. выше).
Таким образом, Достоевский, используя традиционные софистические уловки, и в частности, некорректные умозаключения из предпосылок, кажущихся правдоподобными, например,
известие о том, что евреи в Америке, Южных Штатах, уже набросились всей массой на многомиллионную массу освобожденных негров и уже прибрали ее к рукам по-своему, известным и вековечным своим «золотым промыслом» и пользуясь неопытностью и пороками эксплуатируемого племени.
Те же ужасы якобы имели место и в Литве, где евреи споили народ на корню и если бы не ксендзы-спасители да «просвещенные местные экономисты», то и вовсе бы извели. В качестве заключения высказывается мысль, что т. к. о евреях постоянно сто-то плохое пишут в прессе, то они, несомненно, все как один, дурные люди. Ну, а если полагать, что на них возводят напраслину? — задается вопросом Достоевский и тут же дает на него ответ в лучших традициях софистической риторики и, учитывая, видимо, прогрессивизм Ковнера, с отсылкой к авторитету Белинского:
Конечно, очень может случиться, что все до единого лгут, но в таком случае рождается тотчас другой вопрос: если все до единого лгут и обуреваемы такою ненавистью, то с чего-нибудь да взялась же эта ненависть, ведь что-нибудь значит же эта всеобщая ненависть, «ведь что-нибудь значит же слово
Следует отметить, что российские евреи, вопреки уверенности Достоевского, что «Земледелие есть враг жидов» [ДФМ-ПСС. Т. 24. С. 213], показали себя успешными земледельцами. Об этом красноречиво свидетельствуют труды современника Достоевского В. Н. Никитина, в частности его капитальное исследование «Евреи-земледельцы: административное и бытовое положение колоний в Херсонской и Екатеринославской губерниях в 1807–1887» («Восход», 1881–1886; отд. изд. — 1887), получившее высокую оценку в русской, польской, немецкой и французской печати и награжденное золотой медалью Вольного Экономического общества. Продолжением этой работы явилась монография «Еврейские поселения северо- и юго-западных губерний в 1835–1890» (1894). Трудно предположить, что актуальный публицист Федор Достоевский, столь интересующийся реформами в русском земледелии, не был в курсе этих исследований.
Резко неприязненное отношение Достоевского к экономической активности евреев не является чем-то из ряда вон. В ту эпоху, как русская, так и западноевропейская консервативная пресса, публиковали множество антиеврейских по своей направленности статей. Примером такого рода антисемитской пропаганды является и книжка М. Гриневича [ГРИНЕВИЧ], на сведения из которой опирался Достоевский.
Националисты-охранители были напуганы массовым появлением евреев на общественно-политической и экономической сцене своих стан и все эксцессы бурно развивающегося капитализма связывали с происками «мирового еврейства». В Германии, например:
