Во многом аналогично той атмосфере, что наблюдалась в молодой, созданной энергией «железного канцлера» Бисмарка Германской империи (Второй Рейх), в Российской империи, переживавшей эпоху «Великих реформ», как на дрожжах росла «сила отталкивания от еврейства в самых различных слоях русского населения»[466]. Первую скрипку в этом процессе, конечно же, играла землевладельческая аристократия вкупе с консервативно настроенными слоями мещанства, боявшимися «дикого капитализма», все его негативные черты которого визуализировались ими в образе напористого еврейского предпринимателя или банкира. Достоевский-публицист, как уже говорилось в Гл. V, выступал в качестве яркого выразителя такого рода умонастроений, являясь
одним из сторонников реакционной легенды, что все социально-революционное зло исходит от еврейства. Несмотря на его осведомленность в социалистической литературе 40-х годов в лице французских по национальности авторов — Фурье, Консидерана, Прудона, Луи Блана, несмотря на его личное участие в кружке Петрашевского, где не было ни одного еврея, вопреки, наконец, его пристальному вниманию к таким фигурам русской революции, как Герцен, Бакунин, Огарев, Нечаев, Каракозов, Чернышевский, — автор «Бесов» поддерживал утверждения <…> о юдаистической природе социализма в теории и действии[467] [ГРОССМАН-ЛП. (II). С. 46].
Теперь остановимся вкратце на вопросе о межнациональных отношениях, который очень пафосно был заявлен Достоевским. Писатель решительно утверждает, что простой русский народ никогда не выказывает «предвзятой, априорной, тупой, религиозной какой-нибудь ненависти к еврею»[468].
