Еда была оставлена для «своих», для тех, у кого могли закончиться припасы и кто сумеет прочитать знак. Значит, здесь определённо кто-то жил или, более вероятно, часто проходил.
Продукты поделили на три порции: на сегодняшний вечер, завтрашнее утро и завтрашний вечер. На более долгий срок скудный запас растянуть было уже невозможно. Когда они поели, Кендалл сказал, что надо сходить за водой, пока не стемнело окончательно и ещё можно найти дорогу. Эйдан начал подниматься на ноги.
— Останься, — сказал Кендалл. — Отдыхай. У нас есть, в чём принести воду.
Эйдан не стал строить из себя крутого омегу. Он лёг в угол, свернулся клубочком и почти в ту же секунду заснул.
Его разбудила жажда. Вокруг была почти полная темнота, лишь вход в пещеру казался чуть светлее. Слышно было тихое завывание ветра снаружи и мерное дыхание Кендалла рядом — совсем рядом, так близко, что Эйдан задел его рукой, стоило шевельнуться.
Кендалл собирался принести воды, и Эйдан решил поискать бутылку.
Когда он начал двигаться, то почувствовал между ног странное тепло и что-то вроде лёгкого онемения. Спросонья он не сразу сообразил, что это, таким невозможным это казалось… Только сейчас он понял, что те тянущие спазмы в низу живота были не от голода. У него началась течка.
Эйдан напрочь забыл про жажду и воду. Он не понимал, как это могло произойти. Течка приходила раз в год — в марте. Сейчас был июль.
В распределительном центре им много рассказывали про эструс. Пожалуй, это были единственные настоящие знания, доступные омегам. Чуть ли не каждый день там повторяли список из двенадцати вещей, которые могли повлиять на приход течки и как ускорить её наступление, так и отложить: повышенная температура, стресс, приём лекарств, интенсивные физические нагрузки, смена климата, переезд и ещё шесть. Был также список из пяти вещей, из-за которых течка могла начаться раньше обычного. На первом месте в нём стояло постоянное нахождение рядом с альфой.
У Эйдана сейчас не было никого желания высчитывать, сколько факторов в пользу течки сложилось вместе за последние сутки… Он часто задышал, приказывая себе успокоиться. Ничего страшного не произошло… Пока.
Эйдан привстал, перелез через Кендалла и начал шарить по полу. Вскоре ему попалась под руку бутылка. Он отвинтил крышку и начал жадно пить.
Кендалл рядом с ним заворочался.
— Уже утро?
— Ещё нет, — оторвался от горлышка бутылки Эйдан. — Только я… Кендалл, я…
Он не смог договорить. Но Кендалл всё понял. Он сгрёб Эйдана в охапку, притянул к себе и на ощупь, но безошибочно точно нашёл в темноте его губы, влажные от воды, но шершавые от высушившей их жажды. Он целовал его так сильно, грубо и больно, что Эйдан застонал, шумно втягивая носом воздух и вместе с ним острый и пьянящий запах альфы.
Руки Кендалла шарили по его ногам, пытаясь пробраться под одеяние и стянуть его, и Эйдан сам торопился выпутаться из него. Потом была нижняя одежда, и её сняли так же быстро. Они не говорили друг другу ни слова, только касались. Прикосновения Эйдана были неуверенными, словно он всё ещё пытался отстоять свою призрачную независимость и сопротивлялся нахлынувшему желанию. Кендалл же прижимал его к себе властно и смело, ни на секунду не сомневаясь в праве обладать собственным супругом… Хотя дело тут было не в супружестве — в их сущностях, которые стремились соединиться в одну, будто до этого момента были расколоты, а теперь нашли друг друга. Это была та же бессмысленная, примитивная сила, что заставляла птиц собираться в стаи и лететь на другой край земли, а рыб подниматься к верховьям рек на нерест. Желание. Гон. Инстинкт.
Эйдан на секунду вспомнил о том, что говорили ему Джордан и омеги в развлекательном центре — и во что он не верил… Они говорили, что он почувствует настолько сильную потребность быть с альфой, что всё остальное перестанет иметь значение. И не просто быть — отдаться ему, позволить делать с собой всё что угодно, подчиниться…
Жёсткие губы Кендалла касались его щёк, подбородка, шеи, и с каждым поцелуем альфа прижимал зубами кожу жёстче, до боли. Эти укусы будили в Эйдане неуправляемую, сумасшедшую по силе похоть, и он хрипло стонал от желания сквозь сжатые губы.
Кендалл начал снимать свою одежду, а Эйдан, почти ничего не видя в темноте, всё равно трогал его и ощупывал — он не мог перестать, не мог оторваться от тела альфы. В конце концов он не выдержал и, вцепившись в плечи Кендалла, прижался к нему и начал целовать и кусать шею. Жаркий запах альфы ударил в голову, как алкоголь, и Эйдану показалось, что он сейчас просто упадёт ничком на пол, потому что на смену напряжению внезапно пришла странная расслабленность. Мышцы словно расплавились и растеклись в густую, тягучую жидкость.
