Оценщик в офисе Перри быстро перебрал серебряные украшения и прочие безделушки и назвал цену. Глен никогда не торговался: не умел, да и настоящей стоимости вещей не знал, но у валапай к нему претензий на этот счёт не было. Пока оценщик набирал что-то на терминале, чтобы перевести деньги на карту Глена, Эйдан вертел головой по сторонам, осматривая помещение и не осмеливаясь сесть на роскошные — на его взгляд — кожаные кресла. Сюда отец редко его брал.
Дверь позади них распахнулась, и в офис вошли сам Перри и ещё один мужчина. Этого альфу Эйдан не знал, но он явно был не местным, это было понятно и по одежде, и по полному отсутствию загара. Видно, один из тех, с кем Перри вёл свои сложные и запутанные дела…
Перри кивнул Глену, не удостоив Эйдана даже взглядом, и прошагал через комнату к двери, которая вела вглубь офиса. Незнакомец последовал за ним, но, проходя возле Эйдана, замер на ходу и резко развернулся к нему.
Перри остановился в дверях кабинета и чуть нахмурился, недовольный внезапной задержкой. Глен глядел на незнакомого мужчину с подозрением и опаской. И только Эйдан в ту секунду понимал, что произошло. Он видел, как хищно дрогнули и сузились зрачки незнакомца и как расширились, втягивая воздух, ноздри его крупного носа. Альфа чувствовал его.
После течки прошло слишком мало времени, а у этого оказался слишком острый нюх…
Мужчина выдохнул сквозь сжатые зубы, а потом раздраженно произнёс:
— Что это у вас, Перри, омеги в таком виде разгуливают? Куда служба порядка смотрит?
Он неодобрительно оглядел Эйдана с ног до головы: вылинявшую на плечах и спине клетчатую рубашку, потёртые джинсы и покрытые коричневой пылью ботинки на толстой подошве. Синюю бейсболку Эйдан снял при входе и сейчас мял в руках.
Незнакомец пока не догадывался, что здесь на самом деле происходило. Он решил, что Эйдан просто неподобающе одет: как бета или альфа, а не в положенные омегам длинные одеяния, скрывающие фигуру.
— Это ж бета! — равнодушно бросил Перри в ответ.
Незнакомец напрягся и схватил оробевшего Эйдана за руку:
— Вы тут в своей деревне уже забыли, как омеги пахнут?!
— Убери руки! — Глен с криком бросился к сыну, но оценщик, до этого вышедший из-за стола, ринулся ему наперерез, не сумев, правда, перехватить.
Незнакомый альфа отпустил Эйдана и развернулся к его отцу. Перри тоже подбежал, обхватил Глена за плечи и начал оттаскивать в сторону.
Эйдан наконец опомнился и кинулся к дверям. Унюхавший его альфа — за ним.
Эйдан успел выбежать в коридор, но мужчина догнал его чуть ли не в один прыжок. Эйдан со всей дури засадил ему по носу и побежал дальше. К выходу.
Альфа, не ожидавший от молоденького омеги такой прыти, взвыл и зажал нос обеими ладонями. Сквозь пальцы закапала кровь.
В здании уже раздавался громкий и однообразный писк тревожной системы. Со стороны выхода, где была лестница на первый этаж, грохотали чьи-то шаги.
Эйдан заметался в панике. Впереди была охрана, а позади слышались крики Перри и отчаянная брань незнакомого альфы.
Утром следующего дня Эйдан сидел в наручниках в полицейской машине, которая везла его в Флагстафф. Там его уже ждали сотрудники Бюро воспроизводства населения, чтобы отвезти в Калифорнию, в Фонтану, городок примечательный лишь тем, что там находился воспитательный и распределительный центр, где селили отнятых у родителей омег со всего юго-запада.
Эйдан понимал, что станет необычным поступлением: высокий, коротко стриженный, весь в синяках и ссадинах после драки с охраной Перри и мерзавцем-альфой, который учуял его, а потом ещё и с медбратьями в больнице, куда его привезли для сканирования и подтверждения статуса. К тому же ему не три года, а девятнадцать лет.
Эйдана сейчас мало волновала собственная судьба — наверное, потому, что он в точности знал, что его ждёт. То, что ждало всех омег. Гораздо сильнее он беспокоился за отца. Ему предстояли суд и заключение за укрывательство государственной собственности. Тысячи родителей по всей стране отдавали своих детей-омег в центры воспитания, и Глен должен был поступить так же. Но не смог…
Когда ребёнка-омегу забирали у родителей, он для них умирал. В центре детей нельзя было навещать или даже разговаривать с ними по телефону. Все контакты с семьёй разрывались, потому что у омег, которые принадлежат государству, не может быть привязанностей и семьи. После распределения омеги выходили из центра с другими именами. Искать родственников им было запрещено, а мужья и их домашние следили за тем, чтобы правила не нарушались.
Эйдан разжал кулак. Там он до сих пор прятал вещицу, оставшуюся ему от отца-омеги: серебряную подвеску в виде завитой раковины. Он носил её на кожаном шнурке на шее, но шнурок порвался, когда медбратья запихивали Эйдана в сканер.
Он снова сомкнул пальцы и попытался представить ракушку — тренировался хранить её в памяти и никогда не забывать. Когда они приедут в распределительный центр, подвеску у него отнимут. У омеги не может быть ничего своего.
