За этим последовало наказание: укол в правую икру, от которого мышцы в ноге начало скручивать такими страшными судорогами, что Эйдан кричал в голос и грыз пальцы. До этого ему приходилось испытывать боль — от ударов, падений, порезов и переломов, но такой адской, жгущей, пронизывающей боли он не чувствовал никогда.
Пытка длилась десять минут. За это время Эйдан миллион раз пообещал и поклялся, что никогда в жизни не нарушит больше периметра.
Конечно, у него были мелкие нарушения вроде стычек с другими омегами, учителями и надзирателями или несоблюдения режима, но на незначительные прегрешения не обращали большого внимания. Все знали, что «сложный» омега скоро покинет центр, и никому не хотелось тратить усилия на перевоспитание.
Его привычно отправляли в карцер, как сегодня, лишали ужина или же назначали повторы — начитывание на специальный прибор какой-нибудь фразы, например, самой главной: «Омеги принадлежат государству» или поучительных вроде: «Только послушание достойно любви» и «Лучшие слова — молчание». Повторы, которые назначались сотнями, нельзя было быстренько пробормотать — прибор следил, чтобы слова произносились чётко и понятно, с нужным темпом и на нужной громкости. Если фраза трижды была произнесена недостаточно хорошо, надо было начинать сначала. На каком-то повторе слова утрачивали смысл, оставались только шевеление языка и ватная пустота в голове, почти транс. Значение превращалось во вдохи и выдохи, рассыпалось на отдельные звуки, на смыкание и размыкание пересохших губ и уходило куда-то в подкорку, оседая там грязной несмываемой накипью.
Похожие сеансы повторений, лишь более коротких и разнообразных, проходили в центре каждое утро и каждый вечер. Омеги делали свои обычные дела — переодевались, застилали или разбирали постели — и повторяли заученные с детства слова о послушании, долге, покорности и воспроизводстве. Сначала Эйдан не понимал, зачем это делается, — воспитанники произносили фразы автоматически, не думая, что говорят; но после первого же наказания повторами понял, в чём была суть. За годы, проведенные за проговариванием этих мантр, смысл врос в подсознание и нервный импульс бежал привычно по накатанному пути: любовь неразрывно увязывалась с послушанием, а слово — с молчанием.
Эти фразы не требовали понимания и осмысления, они заменяли их. Бесчисленные повторы словно проделали дыры в сознании, и любая мысль падала сквозь них туда, где не было сомнений — в мягкие объятия заученных слов и готовых ответов. Любят тех, кто покорен. Непослушание наказывается. Тебе повезло родиться тем, кто может дать новую жизнь. Решение — тяжкое бремя. Рядом всегда есть те, кто решит за тебя. Цель твоей жизни — дети.
Эйдан поднялся на ноги и покружил по карцеру. В животе урчало от голода, но скоро должно было наступить время ужина. Эйдан не ошибся — через десять минут за дверью послышались шаги, но еды ему не принесли: вместо маленького окошка открылась дверь, и послышался приказ выходить.
Он думал, что его вернут в общие комнаты, но надзиратели повели его в другую часть здания через многочисленные сдвигающиеся и раздвигающиеся двери, каждая из которых издавала недовольный однократный писк, когда Эйдан проходил сквозь неё, но сирена не срабатывала. Последняя из дверей открылась в медицинский блок. Это помещение с белой трубой медицинского сканера в центре было Эйдану знакомо: его приводили сюда каждую неделю и сегодня опять сунули в сканер. Двое врачей-бет обсуждали пациента так, словно Эйдана не было рядом.
— И что? — спросил один. — Всё по-прежнему?
— Да, никаких изменений, — отозвался второй врач. Его голос звучал ближе и отчётливее. — Созревающего фолликула нет.
— Может, не врал… Он сказал, что эструс раз в год. Сколько мы уже проводим замеры?
Через десятисекундную паузу ближний голос ответил:
— Восемьдесят четыре дня. Стимулирующие препараты даём — не помогает. И непонятно, что корректировать: никаких отклонений по анализам нет. Так и будем с ним мучиться.
Какое-то время врачи не разговаривали. Эйдан замер в сканере, жмурясь и от яркого света, и от подспудного страха.
— Так что? Непригоден? — спросил ближний голос.
— Сделай отметку, что высокая вероятность проблем с зачатием. Не в карте, а для наших. Они там сами решат. Наверное, просто не распределят, и всё…
Послышался сухой смешок.
— Ну, там его пообломают. Он же у нас с характером…
Эйдан соображал, что это значит. Он бесплоден?.. С одной стороны, это было даже хорошо: мысли о том, что ему предстоит вынашивать и рожать детей, вызывали страх и отвращение. Но что ждёт его в другом случае? Развлекательный центр?
Жизнь омеги вне центра распределения имела два полюса. Одним из них был рай — оказаться супругом доброго и сильного альфы, другим ад — работать в развлекательном центре. Развлекательными центрами стыдливо называли бордели, где неспособными зачать и выносить омегами за очень большие деньги могли пользоваться практически все желающие.
