– Очень хорошо – как и твоя парочка, кстати. Потребовал, чтобы я взяла его с собой. Сейчас они там внизу, на площади, в крикет играют. Священный фикус им, похоже, совсем не помеха… Как мне жаль, Прийя, что у тебя нет брата и сестры, – вдруг прибавила Вина, припомнив собственное детство.
Подруги вышли на балкон и посмотрели вниз сквозь чугунные прутья. Трое их ребятишек играли с еще двумя в крикет на маленькой площади. Десятилетняя дочка Прийи на голову превосходила всех. Она была неплохим боулером и прекрасным бэтсменом. Обычно ей удавалось избегать священного фикуса, который для остальных был неиссякаемым источником бед.
– Почему ты не хочешь остаться на ланч? – спросила Прийя.
– Не могу, – ответила Вина, подумав о Кедарнате и свекрови, которые будут ее ждать. – Может быть, завтра.
– Тогда до завтра.
Вина оставила драгоценности у Прийи, а та заперла их в стальной шкафчик. Когда они стояли у буфета, Вина заметила:
– Ты поправилась.
– Я всегда была толстой, – ответила Прийя, – а из-за того, что я сижу здесь сиднем, как птица в клетке, толстею еще больше.
– Никакая ты не толстая, и никогда не была, – сказала ее подруга. – И с каких это пор ты перестала ходить по крыше?
– Пока хожу, – ответила Прийя, – но однажды я брошусь с этой крыши.
– Ноги моей здесь не будет, раз ты такое говоришь, – сказала Вина и попыталась уйти.
– Нет, не уходи. Ты поднимаешь мне настроение, – сказала Прийя. – Пускай тебе подольше не везет. Тогда ты все время будешь прибегать ко мне. Если бы не Раздел, ты никогда не вернулась бы в Брахмпур.
Вина рассмеялась.
– Ладно, пойдем на крышу, – продолжила Прийя, – я на самом деле не могу тут говорить с тобой свободно. Они вечно приходят и подслушивают с балкона. Ненавижу это, я так несчастна, а если не расскажу тебе, то лопну. – Она рассмеялась и потянула Вину, заставив подняться на ноги. – Я скажу Баблу, пусть сделает нам что-нибудь холодненькое, чтобы мы не получили тепловой удар.
Баблу звали странноватого пятидесятилетнего слугу, который появился в семье еще ребенком и все последующие годы становился все более эксцентричным. Недавно он повадился съедать все лекарства в доме.
Выбравшись на крышу, они сели в тени водяного бака и расхохотались, словно школьницы.
– Нам надо бы жить рядышком, – сказала Прийя, распуская угольно-черные волосы, которые она нынче утром вымыла и смазала маслом. – Тогда если я и сброшусь с крыши, то упаду на твою.
– Если бы мы жили рядом, это был бы кошмар и ужас, – сказала Вина, смеясь. – Тогда ведьма и пугало собирались бы вместе каждый вечер и жаловались бы друг другу на своих невесток: «Ох, она околдовала моего сына. Он только и делает, что играет в чаупар на крыше. Она сделала его черным как смоль. И еще она распевает на крыше, бесстыдница, – на всю округу. И нарочно готовит сытную еду, чтобы меня пучили газы. Однажды я взорвусь, и она попляшет на моих костях!»
Прийя захихикала.
– Нет, – сказала она, – все будет прекрасно. Кухни будут напротив, и овощи смогут присоединиться к нам, чтобы жаловаться на своих притеснителей. «Ох, дружочек мой Картошечка, пугало-кхатри варит меня. Расскажи всем про мою несчастную погибель. Прощай, прощай навеки, помни меня!» – «О, подружка Тыква, ведьма-банья[216] пощадила меня всего на два ближайших дня. Я поплачу над тобой, но не смогу прийти на твою чауту[217]. Прости меня, прости меня!»
Вина снова заливисто рассмеялась.
– Вообще-то, – сказала она, – мне немного жалко мое пугало. Ей тяжко пришлось во время Раздела. Но она ужасно относилась ко мне еще в Лахоре, даже после рождения Бхаскара. Когда она видит, что я не страдаю, это причиняет ей еще более ужасные страдания. Когда мы с тобой станем свекрухами, Прийя, мы каждый день будем угощать своих невесток гхи и сахаром.
– А вот мне мою ведьму ни капли не жалко, – брезгливо поморщилась Прийя. – И я точно буду тиранить свою невестку с утра до ночи, пока не сломлю ее дух. Женщины выглядят гораздо красивее, когда они несчастны, тебе не кажется? – Она встряхнула густыми черными волосами из стороны в сторону и посмотрела на лестницу. – Это мерзкий дом, – прибавила она. – Лучше бы я была обезьяной и дралась на крыше даловой фабрики, чем маяться невесткой в доме Рая Бахадура. Я бы шмыгала по рынку и воровала там бананы. Я бы дралась с собаками, щелкала бы зубами на летучих мышей. Я бегала бы на Тарбуз-ка-Базар и щипала бы там за попы самых красивых проституток. Я бы… А ты знаешь, что однажды учудили здесь обезьяны?
– Нет, – сказала Вина, – расскажи!
