– Кого послушал бы Неру еще при жизни Пателя? – спросил Л. Н. Агарвал снисходительно. – За исключением, конечно, его большого друга-мусульманина – мауляны Азада. – Он схватился за свои седины и повернулся к личному помощнику. – Соедините меня с распорядителем.
– Распорядителем… вражеской собственности? – спросил ЛП.
Очень спокойно и медленно, глядя ему прямо в лицо, министр внутренних дел пояснил своему довольно легкомысленному помощнику:
– Войны нет. Каким вообще разумом вас бог наделил? Я хочу поговорить с распорядителем имущества эвакуированных. Я свяжусь с ним через пятнадцать минут.
Через некоторое время он продолжил:
– Посмотрите на нашу ситуацию сегодня. Мы умоляем Америку о еде, мы должны покупать все, что можем получить из Китая и России, а соседний штат уже фактически голодает. В прошлом году безземельные рабочие продавали себя по пять рупий каждый. И вместо того чтобы развязать руки фермерам и торговцам, чтобы они могли производить больше, и лучше хранить ресурсы, и эффективно распределять их, Дели заставляет нас вводить контроль над ценами, правительственные склады и нормирование. И прочие возможные популистские и необдуманные меры. Мягки не только их сердца, но и их мозги.
– У Пандитджи благие намерения, – сказал кто-то.
– Благие намерения, благие намерения, – вздохнул Л. Н. Агарвал. – Когда он отдал Пакистан, у него тоже были благие намерения. И когда отдал половину Кашмира. Если бы не Патель, у нас не было бы даже той страны, которая у нас есть сейчас. Джавахарлал Неру построил всю свою карьеру на благих намерениях. Ганди любил его за его благие намерения. И бедные, глупые люди любят его, потому что он говорит, что хочет как лучше. Боже, спаси нас от благонамеренных людей! И эти благонамеренные письма он пишет каждый месяц главным министрам. Зачем он их пишет? Главные министры не в восторге от их чтения.
Он покачал головой и продолжил:
– Вы знаете их содержание? Долгие проповеди о Корее и об отставке генерала Макартура. Что для нас генерал Макартур? Благороден и чуток наш премьер-министр, раз он считает все беды мира своими собственными. Он хорошо относится к Непалу и Египту и от нас ожидает столь же благих намерений. Он ничего не смыслит в управлении, но он говорит о том, какие продовольственные комиссии нам следует создать. Он также не понимает нашего общества и наших священных книг, но он хочет перевернуть нашу семейную жизнь и нашу семейную мораль своим замечательным законопроектом об индуистском кодексе…
Л. Н. Агарвал еще долго продолжал бы проповедовать, если бы его помощник не доложил:
– Распорядитель на проводе, господин министр.
– Хорошо, – сказал Л. Н. Агарвал, слегка махнув рукой, и все присутствующие знали, что это сигнал удалиться. – Увидимся в столовой.
Оставшись один, министр внутренних дел в течение десяти минут разговаривал с распорядителем имущества эвакуированных. Беседа была четкой и холодной. Еще несколько минут министр внутренних дел сидел за своим столом, размышляя, не оставил ли он какой-нибудь аспект неоднозначным или уязвимым, и пришел к выводу, что нет.
Затем он встал и довольно устало направился к столовой Заксобрания. Раньше его жена присылала ему термос с простой едой, приготовленной именно так, как ему нравилось. Теперь он полагался на милость равнодушных поваров общепита. Даже аскетизм имеет свои пределы.
Когда он шел по изогнутому коридору, то вспомнил о существовании центрального зала, который огибали эти самые коридоры, – огромного зала с куполом, который величественно и элегантно возвышался над тривиальной возней внизу. Но это видение лишь на миг отвлекло его от утренних событий и той горечи, которую они в нем вызвали, и ни в малейшей степени он не пожалел о том, чтó планировал и к чему готовился несколько минут назад.
Хотя прошло меньше пяти минут с тех пор, как он послал прислужника за своим парламентским секретарем, Махеш Капур с большим нетерпением ждал его в офисе Юридических прецедентов. Он был один, так как отправил постоянных обитателей офиса побегать за разными бумагами и книгами.
– Ах, хузур наконец прибыл в секретариат! – сказал он, увидев Абдуса Саляма.
Абдус Салям почтительно – или иронично? – сказал «адаб» и спросил, что он мог бы сделать.
– Я вернусь к этому через минуту. Вопрос в том, что вы
– Уже? – растерялся Абдус Салям.
– Сегодня утром. В палате. Когда жарили кебаб из нашего достопочтенного министра внутренних дел.
– Я только спросил…
– Я в курсе, о чем ты только спросил, Салям, – с улыбкой сказал его министр. – Я спрашиваю,
– Мне было интересно, почему полиция…
– Мой добрый дуралей, – нежно сказал Махеш Капур. – Разве ты не понимаешь, что Лакшми Нарайан Агарвал считает, будто это я тебя надоумил?
– Вы?
– Да, я! – Махеш Капур пребывал в прекрасном настроении, вспоминая утренние разбирательства и крайнее замешательство своего соперника. – Именно так поступил бы он сам – потому он приписывает то же самое мне. Скажи-ка, – продолжал он, – он пошел в столовую на обед?
– Ну да.
