Моя руки, Махеш Капур думал о своем старом друге – навабе Байтара. Он станет одним из тех, кого больше всего затронет принятие законопроекта об отмене заминдари. Если закон примут, его земли вокруг поместья Байтар в округе Рудхия, от которых он, вероятно, получал две трети своего дохода, перейдут в собственность штата Пурва-Прадеш. Он не получит большой компенсации. Арендаторы обретут право выкупить землю, которую они обрабатывали, и, пока они этого не сделают, их рента пойдет не в карман наваба-сахиба, а непосредственно в налоговое министерство правительства штата.
И все равно Махеш Капур считал, что поступает правильно. Несмотря на то что он представлял теперь городской округ, он достаточно долго пожил на своей ферме в районе Рудхия, чтобы увидеть разрушающее воздействие системы заминдари на сельскую местность вокруг него. Он собственными глазами видел низкую производительность и, как следствие, голод, отсутствие инвестиций в улучшение земельных участков, наихудшие формы феодального высокомерия и раболепия, произвольное притеснение слабых и несчастных агентами и мускулистыми молодчиками типичного землевладельца. Если образом жизни нескольких хороших людей вроде наваба-сахиба нужно пожертвовать ради большего блага для миллионов фермеров-арендаторов, то стоит уплатить такую цену.
Вымыв руки, Махеш Капур тщательно вытер их, оставил записку для офиса Юридических прецедентов и отправился в здание Заксобрания.
Родовой особняк Байтар-Хаус, где жили наваб-сахиб и его сыновья, был одним из красивейших домов Брахмпура. Продолговатый бледно-желтый фасад, темно-зеленые ставни, колоннады, высокие потолки, большие зеркала, невероятно тяжелая темная мебель, люстры и канделябры, написанные маслом портреты предыдущих аристократических обитателей и фотографии в рамках по всем коридорам, запечатлевшие визиты разнообразных высокопоставленных британцев: большинство посетителей громадного дома, обозревая его обстановку и антураж, невольно поддавались чувству некоего мрачного благоговения, которое в последнее время усилилось из-за пыльности и неухоженности тех огромных пространств особняка, недавние обитатели которых уехали в Пакистан.
Бегум Абида Хан тоже когда-то жила здесь вместе с мужем, младшим братом наваба-сахиба. Долгие годы она томилась на женской половине, пока не убедила мужа позволить ей более осмысленное и непосредственное взаимодействие с внешним миром. Там она оказалась куда более успешной в политических и общественных делах, чем ее супруг. Когда совершился Раздел, муж бегум Абиды Хан – страстный его сторонник – осознал всю уязвимость своего положения в Брахмпуре и решил уехать. Сперва он отправился в Карачи. Затем – отчасти из-за неуверенности в том, как скажется его переселение в Пакистан на принадлежавшей ему собственности в Индии и на имуществе его жены, отчасти потому, что он был непоседа, отчасти в пылу религиозности – он уехал в Ирак, чтобы посетить разнообразные шиитские святыни, и решил пожить там несколько лет. С тех пор как он последний раз приезжал в Индию, прошло уже три года, и никто ведать не ведал о его планах. Они с Абидой Хан были бездетны, так что, наверное, это не имело большого значения.
Вопрос имущественного права в целом по-прежнему оставался нерешенным. Байтар, в отличие от Марха, который был княжеством, где действовало право первородства, являлся крупным поместьем заминдари, чья территория находилась непосредственно на землях Британской Индии и подчинялась мусульманскому праву личного наследования. Раздел имущества в случае смерти или распада семьи тоже был возможен, но давно уже, много поколений подряд, никакого существенного разделения собственности не происходило, и почти все по-прежнему продолжали жить все в том же сумбурном доме в Брахмпуре или в поместье форт Байтар если не в дружбе и согласии, то уж точно не в ссорах и судебных тяжбах. А благодаря постоянной суете, визитам, фестивалям и празднованиям – как на мужской, так и на женской половине царила возвышенная атмосфера, исполненная энергии и жизни.
С Разделом все изменилось. Дом перестал быть великой общиной. Во многих смыслах его постигло запустение. Дядюшки и кузины разбежались кто в Карачи, кто в Лахор. Один из троих братьев умер, другой уехал, и только кроткий вдовец, наваб-сахиб, остался. Он все больше времени проводил в библиотеке, погрузившись в чтение персидской поэзии, или истории Древнего Рима, или того, к чему лежала его душа в определенный день. Управление своим загородным поместьем в Байтаре – основным источником его дохода – он почти полностью доверил своему мунши[223]. Этот ушлый полуслуга-полуклерк не поощрял в хозяине желания тратить больше времени на изучение дел в своем заминдари. Для ведения дел, не касающихся поместья, наваб-сахиб держал личного секретаря.
