– Пошлите за ним автомобиль… нет, погодите… – сказала Зайнаб, – машина может понадобиться. Убедитесь, что она поблизости.
Она снова задумалась на минуту. Муртаза Али чувствовал, как убегают секунда за секундой.
– У кого находятся ключи от дома? – спросила Зайнаб. – От пустых комнат, я имею в виду?
– Ключи от зенаны у…
– Нет, те комнаты, которые не видны со стороны дороги, не имеют значения, я говорю о комнатах марданы.
– Несколько ключей у меня, кое-какие у Гуляма Русула, а какие-то наваб-сахиб увез с собой в Байтар.
– Теперь вы сделаете вот что, – тихо сказала Зайнаб. – У нас очень мало времени. Соберите всех слуг и служанок со всего дома и велите им принести свечи, лампы, светильники – все, что способно гореть в этом доме, – и хоть немного осветить каждую комнату, окно которой выходит на дорогу. Вы понимаете, что должны войти даже в те комнаты, которые обычно вам нельзя открывать без позволения, и даже если вам придется взломать для этого замки.
Мерилом ума Муртазы Али было то, что он не осуждал, а просто принимал благое – хоть и отчаянное – значение этих действий.
– С улицы должно казаться, что дом обитаем, даже если у инспектора есть резоны считать, что это не так. У него должен быть законный повод уйти, даже если мы не сможем заставить его поверить в это.
– Да, бегум-сахиба. – Муртаза испытывал восхищение перед этой женщиной с мягким голосом, которую он никогда не видел – и никогда не увидит.
– Я знаю этот дом как свои пять пальцев, – продолжала Зайнаб. – Я родилась здесь, как и мои тетки. Хотя сейчас я ограничена только этой частью, я знаю остальные с детства, и знаю, что они не слишком изменились с годами. У нас очень мало времени, и я собираюсь лично помочь осветить комнаты. Отец все поймет, а мнение остальных для меня не имеет большого значения.
– Умоляю вас, бегум-сахиба, – всполошился личный секретарь ее отца, и в голосе его послышалась боль и тоска. – Умоляю вас, не делайте этого. Организуйте зенану, зажгите все светильники, которые там найдутся, и передайте их на эту сторону. Но прошу вас, оставайтесь там, где вы есть. Я прослежу, чтобы все было исполнено, как вы велите. А теперь мне надо бежать, и в течение пятнадцати минут я сообщу, как идут дела. Аллах да хранит вашу семью, – сказал он и удалился.
Зайнаб оставила при себе Мунни и отослала другую служанку помогать зажигать лампы и светильники и передавать их на другую половину дома. Затем она вернулась к себе в комнату и взглянула на Хассана и Аббаса, которые по-прежнему мирно спали. «Это вашу историю, ваше наследство, ваш мир я защищаю», – подумала она, нежно запустив пальцы в густые волосы младшего. Хассан, обычно такой бука, во сне улыбался и обнимал младшего братца. В соседней комнате громко молились тетушки.
Зайнаб закрыла глаза, произнесла Фатиху[232] и села, совершенно обессиленная. Затем она вспомнила то, что однажды сказал ей отец, несколько секунд размышляла, насколько это важно, а потом принялась писать еще одно письмо. Она велела Мунни разбудить мальчиков и быстро одеть их в самую нарядную одежду: Аббаса в белую курту, а его старшего брата в белоснежную ангарху[233]. Белые вышитые шапочки украсили головы обоих.
Когда через пятнадцать минут от Муртазы Али не поступило никакого известия, Зайнаб послала за ним. Когда он явился, она спросила:
– Все сделано?
– Да, бегум-сахиба, все. В доме светится каждое окно.
– А что Капур-сахиб?
– Боюсь, я не смог поговорить с ним по телефону, хотя госпожа Капур послала за ним. Наверное, он допоздна работает где-то в секретариате. Но в его кабинете трубку никто не взял.
– Абида-чачи?
– Ее телефон не отвечал, и я смог только послать ей записку. Простите меня за нерадивость.
– Муртаза-сахиб, вы уже сделали больше, чем мне казалось возможным. Теперь послушайте, я прочту вам это письмо, и вы скажете, как его можно улучшить.
Очень быстро они обсудили черновик письма. В нем было всего семь или восемь строчек по-английски. Муртаза задал два-три уточняющих вопроса и предложил пару дополнений. Зайнаб согласилась с ними и сделала чистовой вариант письма.
– Итак, Хассан и Аббас, – сказала она сыновьям, глаза у которых все еще были сонными, хотя и блестели, увлеченные неожиданной игрой. – Теперь вы пойдете с Муртазой-сахибом и сделаете все, что он скажет. Нана-джан будет очень доволен вами, когда вернется, и я тоже. Имтиаз-маму и Фироз-маму тоже вас похвалят.
Поцеловав обоих, она отправила сыновей по ту сторону завесы, где их принял под свою заботу Муртаза Али.
– Именно они должны вручить ему письмо, – сказала Зайнаб. – Возьмите машину, скажите инспектору, то есть ЗНП, куда вы направляетесь, и немедленно уезжайте. Не знаю, как вас благодарить. Не будь вас здесь, мы бы точно уже все потеряли.
– Я никогда не смогу достойно отблагодарить вашего отца за доброту, – сказал Муртаза Али. – Я сделаю все, чтобы ваши сыновья вернулись в течение часа.
