Уважаемый инспектор-сахиб,
моего отца, наваба Байтара, в данное время нет дома, и поскольку ни одно законное действие не может быть предпринято без его предварительного уведомления, я должна просить Вас не продолжать. Я хочу незамедлительно поговорить с личным секретарем моего отца Муртазой Али и прошу Вас предоставить мне эту возможность. Также я прошу Вас учесть, что сейчас время вечерней молитвы и любое вторжение в наш родовой дом, когда его обитатели молятся, будет глубоко оскорбительно для всех людей доброй воли.
С почтением,
Мунни взяла записку и вышла из комнаты, все еще всхлипывая, но уже преодолев панику. Зайнаб старалась не смотреть теткам в глаза и велела другой девушке, которая тоже немного успокоилась, убедиться, что переполох не разбудил Хассана и Аббаса.
Прочитав записку, заместитель начальника полиции, который командовал подразделением, пришедшим занять Байтар-Хаус, побагровел, передернул плечами, перемолвился парой слов с личным секретарем наваба-сахиба и, бросив быстрый взгляд на свои наручные часы, сказал:
– Так и быть, даю полчаса.
Его долг был ясен, и уклониться от него было невозможно, но он верил в твердость, а не в жестокость, посему допустил получасовую отсрочку исполнения.
Зайнаб велела девушкам-служанкам открыть дверь, ведущую из зенаны в мардану[229], и растянуть простыню в дверном проеме. Затем, невзирая на недоверчивые «тоба!»[230] и прочие восклицания теток, она приказала Мунни передать слуге, чтобы попросил Муртазу Али прийти и встать по ту сторону завесы. Юноша, пунцовый от стыда, встал вблизи дверного проема, к которому и в мыслях не приблизился бы никогда в жизни.
– Муртаза-сахиб, я должна просить у вас прощения за ваш стыд и за мой собственный, – сказала Зайнаб на элегантном и простом урду. – Я знаю, что вы человек скромный, и понимаю ваши колебания. Пожалуйста, простите меня. Я тоже чувствую, что меня вынудили. Вынудили чрезвычайные обстоятельства, и
Неосознанно она использовала «мы» вместо «я». Оба варианта были допустимы в разговорной речи, но поскольку множественное число инвариантно по отношению к полу, оно несколько разрядило напряжение, возникшее на географической линии, лежащей между зенаной и марданой, нарушение которой так потрясло ее тетушек. К тому же множественное число несло в себе скрытую функцию приказа, и это помогло задать тон, предоставив возможность обменяться не только смущением – что было неизбежно, – но и информацией.
На таком же грамотном, но несколько более вычурном урду юный Муртаза Али ответил:
– Извиняться не за что, поверьте мне, бегум-сахиба. Я только очень сожалею, что мне суждено передать вам такие вести.
– Тогда прошу как можно короче изложить мне, что произошло. Что полиция делает здесь – в доме моего отца? И правда ли, что они пришли конфисковать дом? На каком основании?
– Даже не знаю, с чего начать, бегум-сахиба. Они здесь и намерены занять дом как можно скорее. Полисмены уже собирались войти, но инспектор прочел вашу записку и смилостивился на эти полчаса. У него ордер от распорядителя имущества эвакуированных и министра внутренних дел, предписывающий занять все незаселенные помещения дома, поскольку большинство его бывших жильцов сейчас обосновалось в Пакистане.
– Входит ли зенана в их число? – спросила Зайнаб, насколько могла спокойно.
– Я не знаю, что в него входит, бегум-сахиба. Он сказал: «Все незаселенные помещения».
– Как он узнал, что бóльшая часть дома пустует? – спросила Зайнаб.
– Боюсь, бегум-сахиба, что это очевидно. Отчасти, конечно, это известно всем. Я пытался убедить его, что здесь проживают люди, но он указал на темные окна. И даже наваба-сахиба сейчас нет в доме. И никого из его сыновей.
Зайнаб помолчала минуту. А затем сказала:
– Муртаза-сахиб, я не собираюсь потерять за полчаса то, что принадлежит нам многие поколения. Мы должны срочно связаться с Абидой-чачи[231]. Ее собственность тоже под угрозой. И с Капуром-сахибом, министром по налогам и сборам, старым другом семьи. Вы должны это сделать, поскольку в зенане нет телефона.
– Я сделаю это немедленно. Молюсь, чтобы у меня получилось.
– Боюсь, нынче вечером вам придется забыть о ваших обычных молитвах, – сказала Зайнаб с улыбкой, которая была явственно слышна в ее голосе.
– Да, увы, это так, – ответил Муртаза Али, удивившись, что и он может улыбаться в такой несчастливый момент. – Пойду и попытаюсь связаться с министром по налогам и сборам.
