Дома Минакши обнаружила Ханифа в растрепанных чувствах. Он не знал точных пропорций для суфле, и пришлось подробно объяснять ему, на каком огне нужно коптить гильзу[263]. Апарна плакала – мамы не было слишком долго – и вот-вот закатила бы истерику. Все это оказалось совершенно некстати, ведь Минакши уже опаздывала на обязательную встречу женского клуба под названием «Авантюристки», которую она ни в коем случае не собиралась пропускать (к черту всяких бэзилов коксов, когда подруги играют в канасту!). Минакши разнервничалась и принялась орать на Апарну, Беззубую Каргу и повара. Варун заперся в своей крошечной комнатке и накрыл голову подушкой.
– Ну что ты так яришься из-за пустяков? – сказала госпожа Рупа Мера, подливая масла в огонь.
Разгневанная Минакши накинулась и на нее:
– Спасибо за помощь, ма! И что мне теперь, пропустить канасту?!
– Нет-нет-нет, ничего ты не пропустишь, – ответила госпожа Рупа Мера. – Я не прошу тебя сидеть дома, просто не надо так кричать на Апарну. Ей это не на пользу.
Услышав такие слова, Апарна придвинулась поближе к бабушке.
Минакши раздраженно фыркнула, внезапно осознав всю безвыходность сложившегося положения. Повар ни на что не годится. Арун будет вне себя от злости, если вечером что-то пойдет не так, ведь это может напрямую отразиться на его карьере! И что теперь делать? Убрать копченую гильзу из списка блюд? Уж курицу-то запечь этот болван сможет! Но он парень темпераментный, однажды умудрился даже яйца спалить. Минакши в замешательстве осмотрелась по сторонам.
– Спроси маму, не одолжит ли она тебе своего повара-магха![264] – вдруг осенило Лату.
Минакши изумленно уставилась на нее.
– Да ты просто Эйнштейн, Латс! – воскликнула она и тут же позвонила матери.
Госпожа Чаттерджи охотно выручила дочку. У нее было целых два повара, один готовил блюда бенгальской кухни, другой – западной. Повару-бенгальцу сказали, что сегодня он готовит ужин в доме Чаттерджи, а магха, знатока европейской кухни, приехавшего из Читтагонга, в течение получаса доставили в Санни-Парк. Тем временем Минакши отправилась играть в канасту с «Авантюристками» и благополучно забыла о домашних неурядицах.
Когда она вернулась домой, на кухне назревал бунт. Орал граммофон, встревоженно кудахтали куры. Повар-магх горделиво сообщил Минакши, что не привык работать на выезде, да еще на такой тесной кухне. Ее слуга и по совместительству повар непростительно груб, птица и рыба – старые, а для суфле необходим особый лимонный экстракт, которым хозяйка запастись не удосужилась. Ханиф сверлил магха недобрым взглядом и вот-вот заявил бы, что увольняется. Он поднял кудахчущую курицу и закричал:
– Вот, вот, пощупай ей грудку, мемсахиб, она молода и свежа! Почему я должен подчиняться этому человеку? С какой стати он раскомандовался на моей кухне? Да еще приговаривает: «Я повар госпожи Чаттерджи. Я повар госпожи Чаттерджи!»
– Нет-нет, я тебе доверяю, не надо… – затараторила Минакши, брезгливо содрогаясь и пряча ногти, покрытые блестящим красным лаком, подальше от курицы, которую настойчиво совал ей для осмотра повар.
Госпожа Рупа Мера, хоть и порадовалась, что невестка попала в непростое положение, вовсе не хотела ставить под удар карьеру драгоценного сына. Она умела примирять самых сварливых слуг и не преминула это сделать теперь. Когда мир был восстановлен, госпожа Рупа Мера удалилась в гостиную раскладывать пасьянс.
Получасом ранее Варун включил граммофон и без конца слушал одну и ту же скрипучую пластинку с песней «Твой пьянящий взор» из болливудского фильма. После пятого повтора песня набила оскомину всем без исключения, даже сентиментальной госпоже Рупе Мере. До прихода Минакши Варун с грустным и мечтательным выражением лица подпевал, а когда она вернулась, петь прекратил, но вновь и вновь переставлял иглу на начало песни и тихонько мурлыкал мелодию себе под нос. Меняя стертые иглы и убирая их одну за другой в специальный ящичек сбоку граммофона, он предавался мрачным мыслям о мимолетности жизни и бренности собственного бытия.
Лата взяла томик египетских мифов и хотела выйти в сад, когда мать спросила ее:
– Ты куда?
– Хочу посидеть в саду, ма.
– Там жарко!
– Знаю, ма, но музыка мешает мне читать.
– Я велю выключить. От солнца у тебя лицо загорит и станет еще темнее. Варун, хватит уже, выключай. – Ей пришлось повторить просьбу несколько раз, прежде чем сын ее услышал.
Тогда Лата направилась с книжкой в спальню.
– Посиди со мной, доченька, – сказала ей госпожа Рупа Мера.
– Ма, прошу, оставь меня в покое!
– Ты уже несколько дней на меня дуешься, – посетовала госпожа Рупа Мера. – Даже когда я сообщила тебе результаты экзаменов, ты поцеловала меня как-то вяло.
– Ма, я не дуюсь.
– Дуешься, не отрицай! Я это чувствую вот здесь… – Госпожа Рупа Мера указала пальцем на область сердца.
– Хорошо, мама, я дуюсь. Позволь мне почитать, пожалуйста.
– А что ты читаешь? Дай-ка сюда книгу.
Лата поставила книгу обратно на полку и сказала:
– Ладно, ма, я не буду читать, давай поговорим. Довольна?
