Дипанкар, средний брат, был мечтателем. Он изучал экономику, но большую часть времени посвящал чтению биографий поэта и патриота Шри Ауробиндо, чьими вялыми мистическими виршами был в настоящий момент увлечен (к глубокому отвращению Амита). Дипанкар от природы был нерешителен. Амит знал, что проще всего пойти и самому проводить его вниз. Когда Дипанкару предоставляли право выбора, каждое решение становилось поводом для духовного кризиса. Положить в чай одну ложку сахара или две, спуститься сейчас или через пятнадцать минут, наслаждаться привольной жизнью в Баллигандже или пойти по пути самоотречения Ауробиндо – необходимость принятия любых решений причиняла ему душевные муки. В его жизни было несколько сильных и волевых женщин, которые принимали все решения за него, в конце концов уставали от его душевных метаний («А она точно – та самая?») и уходили. Встречаясь с кем-нибудь, он подстраивал свое мировоззрение под взгляды избранницы, но потом вновь уходил в свободное плавание.
Дипанкар любил делать замечания в духе «Всё – Пустота» за завтраком, окружая мистической аурой даже яичницу-болтунью.
Амит вошел в комнату Дипанкара и обнаружил его на молитвенном коврике: он играл на фисгармонии и фальшиво напевал какую-то песню Рабиндраната Тагора.
– Скорее спускайся, – сказал ему Амит по-бенгальски. – Гости уже пошли.
– Иду, иду, – ответил Дипанкар. – Вот песню допою и… и сразу спущусь. Обещаю.
– Лучше я тебя тут подожду, – сказал Амит.
– Да брось, спускайся к гостям, дада. Не переживай за меня. Пожалуйста.
– Мне не трудно.
Когда Дипанкар закончил петь, смущенный полным отсутствием у себя музыкального слуха – впрочем, все эти колебания голоса, звуки и призвуки равны пред Пустотой, рассудил он, – Амит повел его вниз по мраморной лестнице с тиковыми перилами.
– А где Пусик? – спросил Амит, пока они шли вниз.
– Даже не знаю, – рассеянно ответил Дипанкар.
– Как бы он не цапнул кого-нибудь.
– Ну да… – Эта мысль явно не слишком обеспокоила Дипанкара.
Пусик был не самой гостеприимной собакой. Он жил в семье Чаттерджи уже больше десяти лет и за эти годы успел покусать Бисваса-бабу́, нескольких детей (приходивших в гости), адвокатов (приходивших на совещания к достопочтенному господину Чаттерджи, пока тот еще был адвокатом), одного чиновника среднего звена, одного врача и бесчисленное множество почтальонов и электриков.
Последней жертвой Пусика стал переписчик, явившийся собирать сведения о семье в рамках проходившей раз в десять лет переписи населения.
Одно-единственное создание на свете пользовалось уважением Пусика – дедушкин кот по кличке Пухля, живший по соседству. Пухля был такой злой, что его приходилось выгуливать на поводке.
– Зря мы его не привязали, – заметил Амит.
Дипанкар нахмурился. В мыслях он беседовал с Шри Ауробиндо.
– Кажется, я привязывал…
– Давай проверим, – предложил Амит. – А то мало ли.
Это было правильное решение. Пусик редко рычал или гавкал, а Дипанкар совершенно не помнил, куда его дел. Пес вполне мог остаться на улице и устроить засаду где-нибудь под верандой, дабы растерзать всякого, кто посмеет на нее ступить.
Пусика нашли в пустой спальне, где гостям было велено оставлять сумки и прочие принадлежности. Он уютно свернулся калачиком рядом с прикроватной тумбочкой и смотрел на хозяев сияющими черными глазками. Это был небольшой черный пес с белой грудкой и белыми кончиками лап. Когда Чаттерджи его покупали, продавец заверил их, что это лхасский апсо, но Пусик оказался дворнягой – помесью тибетского терьера и неизвестно кого еще.
Во избежание недоразумений кто-то привязал его поводком к столбику кровати. Дипанкар не помнил, как это сделал, – возможно, о собаке позаботился кто-то другой. Они с Амитом подошли к Пусику. Вообще-то, он любил членов семьи, но сегодня явно был не в духе.
Пес молча и пристально смотрел на них, а в нужный момент свирепо и решительно взмыл в воздух, дабы вцепиться зубами кому-нибудь в ногу. Поводок натянулся и помешал исполнению коварного плана: все Чаттерджи умели быстро отпрыгивать в сторону, когда инстинкт подсказывал им, что Пусик задумал недоброе. Однако гости вряд ли имели такое же чутье и реакцию.
– Пожалуй, надо перенести его в другую комнату, – сказал Амит.
Строго говоря, хозяином Пусика был Дипанкар, и отвечать за него должен был он, однако со временем пес стал принадлежать всей семье, а точнее, стал ее членом – шестой вершиной правильного шестиугольника.
– Мне кажется, ему тут хорошо, – заметил Дипанкар. – Он ведь тоже живое существо. Конечно, он нервничает, когда в доме столько чужих.
– Поверь мне на слово, – сказал Амит, – он тут кого-нибудь укусит.
– Хмм… Может, повесить на дверь табличку «Осторожно, злая собака»? – предложил Дипанкар.
– Нет. Выведи его отсюда и запри у себя.
– Не могу. Он терпеть не может сидеть наверху, когда все остальные внизу. Он же собака-компаньон, в конце концов.
