Амит подумал, что таких истеричных компаньонов, как Пусик, свет еще не видел. Впрочем, дурной собачий характер вполне мог объясняться бесконечным потоком чужих людей, проходивших через дом. В последнее время имение Чаттерджи, к примеру, осадили новые друзья Каколи. Вот и сейчас она в компании очередной подружки вошла в спальню.
– Ах вот ты где, дада, а мы тебя потеряли! Ты знаком с Нирой? Нира, это мои братцы Амит и Дипанкар. Да-да, кидай на кровать, – сказала Каколи подруге. – Здесь с твоей сумкой ничего не случится. А уборная вон за той дверью. – (Пусик изготовился к прыжку.) – Осторожней с псом, он, вообще-то, безобидный, но иногда бывает не в духе. Мы все бываем не в духе, верно, Пусечка? Бедный Пусечка, сидит один-одинешенек в спальне!
пропела Каколи и испарилась.
– Ладно, давай перенесем его наверх, – сказал Амит. – Идем.
Дипанкар повиновался. Пусик зарычал. Его успокоили и отнесли в комнату Дипанкара. Тот сыграл ему несколько умиротворяющих аккордов на фисгармонии, после чего братья спустились в гостиную.
Многие гости уже прибыли, и вечеринка шла полным ходом. В великолепной гостиной с великолепным роялем и еще более великолепной люстрой толпились люди в лучших летних нарядах: дамы порхали и щебетали, оценивающе косясь друг на дружку, господа вели серьезные беседы о чем-то важном. Британцы и индийцы, бенгальцы и небенгальцы, старые, пожилые и молодые; сверкающие сари и ослепительные ожерелья, безупречно задрапированные вручную шантипурские дхоти с богатой золотой каймой, белоснежные шелковые курты с золотыми пуговицами, шифоновые сари пастельных оттенков, белые хлопковые сари с красной окантовкой, сари-дхакаи с ткаными узорами на белом фоне или (еще более элегантные) с белым узором на сером фоне, белые смокинги, черные брюки и черные галстуки-бабочки, черные лакированные туфли – дерби и оксфорды (в каждом блестящем мыске – отражение люстры), длинные платья из поплина с набивным цветочным узором или из белой хлопковой органди в мелкий горох, даже одно или два платья с открытыми плечами из самых легких летних шелков – блистали наряды, и люди в этих нарядах тоже блистали.
Арун, решив, что в пиджаке будет слишком жарко, ограничился широким темно-бордовым поясом-кушаком с сияющим тканым узором и галстуком в цвет. Он вел весьма серьезный разговор с Джоком Маккеем, жизнерадостным холостяком лет сорока – одним из директоров управляющего агентства[270] «Маккиббин и Росс».
Минакши надела эффектное оранжевое сари из французского шифона и ярко-голубое чоли, завязанное на шее и талии узкими лентами. Живот был выставлен всем на обозрение, а длинную душистую шею украшала бархотка с декоративными элементами, расписанными оранжевой и голубой эмалью; на тонких запястьях были такие же браслеты. И без того немалый рост подчеркивали туфли на каблуках, высокий пучок и длинные серьги почти до плеч. На лбу сияла большая, под стать ее огромным глазам, оранжевая тика[271], но самым эффектным и ослепительным украшением Минакши оставалась, конечно, умопомрачительная улыбка.
Источая аромат духов «Шокинг Скиапарелли», она подплыла к Амиту.
Однако тот не успел поприветствовать сестру: к нему обратилась незнакомая дама средних лет с глазами навыкате.
– Мне понравилась ваша последняя книга, но не могу сказать, что я ее поняла, – с укоризной заявила она и притихла в ожидании ответа.
– О… спасибо большое, – выдавил Амит.
– Это все, что вы можете сказать? – Дама явно была разочарована. – Я думала, поэты более красноречивы. Я давняя подруга вашей матери, хотя мы с ней не виделись много лет, – пояснила она неизвестно зачем. – Учились вместе в Шантиникетане[272].
– Понятно, – ответил Амит.
Не то чтобы ему понравилась эта женщина, однако просто уйти от нее он не мог: хотелось как-то оправдаться.
– Я теперь не вполне поэт. Пишу роман, – сказал он.
– Это не оправдание, – отрезала дама и тут же спросила: – О чем он? Или это коммерческая тайна прославленного Амита Чаттерджи?
– Нет, вовсе нет, – ответил Амит, не любивший рассказывать о своей работе. – Он про ростовщика и события сорок третьего года, голод в Бенгалии… Как вы знаете, моя мать родом оттуда.
– Как чудесно, что вы решили писать о родной стране, – сказала женщина. – Особенно после того, как вас осыпали премиями за рубежом. Расскажите, вы часто бываете в Индии?
Амит заметил, что обе его сестры стоят рядом и внимательно слушают.
– Да, я недавно вернулся и теперь все время провожу здесь. Конечно, иногда мотаюсь…
– Мотаетесь? – недоуменно повторила дама.
– Туда-сюда… – поспешила на помощь Минакши.
– Взад-вперед, – подхватила Каколи.
Дама нахмурилась.
– Так и сяк, – не удержалась Минакши.
– Семо и овамо, – добавила ее сестра.
Девушки прыснули, потом увидели приятеля в другом конце зала, помахали ему и мгновенно исчезли.
Амит виновато улыбнулся. Дама сверлила его гневным взглядом: юные Чаттерджи вздумали над ней потешаться?!
– Мне ужасно надоело читать про вас в газетах, – заявила она.
