– О нет, нет, нет, Дипанкар, основополагающая парадигма – я не могла использовать слово «конструкт» – нашей древней цивилизации – это, конечно, триада… Я не про христианскую Троицу, это слишком примитивно… Я имею в виду триаду: Созидание, Сохранение и Разрушение… да, только триаду можно считать основополагающей парадигмой нашей цивилизации…
– «Бред» – не то слово! В общем, я позвонил главам профсоюзов и зачитал им Закон о бунтах. Вправил им мозги. Не буду врать, самым непримиримым пришлось дать на лапу, но отдел кадров уже все уладил.
– О нет, это не «Же Ревьен», это «Кельке флер»! Совершенно разные ароматы! Впрочем, мой муж не заметил бы разницы, он даже «Шанель» не знает.
– И тогда я сказала Роби-бабу́: «Вы для нас как бог, умоляю, дайте имя моей дочери!» И он согласился. Поэтому ее зовут Хемангини. Честно говоря, мне это имя совсем не нравится, но что я могла поделать?
– Если муллы хотят войны, они ее получат. Торговля с Восточным Пакистаном почти остановлена. Зато манго вон как подешевел! У малдахских фермеров в этом году огромный урожай, они не знают, куда его девать. Конечно, там еще и с транспортировкой беда, как во время бенгальского голода…
– О нет-нет-нет, Дипанкар, ты ничего не понял, в основе индийской философии лежит дуализм… да, дуализм. Основа и утóк нашего древнего одеяния, сари, – цельного отреза ткани, в который облечено индийское женское начало, – основа и утóк самой Вселенной, конфликт Бытия и Небытия, – да, вне всяких сомнений, дуализм и только дуализм правит нашим древним краем и его обитателями.
– Я так ревела, когда читала его стихи. Наверное, родители безумно им гордятся. Безумно.
– Привет, Арун, а где Минакши?
Лата обернулась и увидела недовольную физиономию Аруна. Вопрос задал его давний приятель Билли Ирани – он был уже третьим, кто обращался к Аруну исключительно с целью узнать, где его жена.
Арун осмотрелся в поисках оранжевого сари и увидел Минакши неподалеку от свиты Каколи.
– Вон она, Билли, рядом с гнездом сестрицы. Если хочешь с ней поговорить, идем, я ее вытащу.
Лата на минутку задумалась, как бы отнеслась к происходящему Малати, а потом ухватилась за Аруна, точно за спасательный круг, и поплыла в сторону Каколи. Неизвестно, каким образом в толпе ослепительных созданий оказались госпожа Рупа Мера и пожилой марварец[281] в дхоти.
Старик, не обращая внимания на золотую молодежь вокруг, беседовал с Гансом:
– С тысяча девятьсот тридцать третьего года я пью сок горького огурца. Слыхали про горький огурец? Это наш знаменитый индийский овощ, мы называем его «карела». Выглядит вот так. – Старик изобразил в воздухе продолговатый предмет. – Зеленый и бугристый.
Ганс изумленно поднял брови. Его собеседник продолжал:
– Раз в неделю мой слуга снимает кожуру с одного сира горьких огурцов и выжимает из нее сок. Именно из кожуры, обратите внимание! Один сир очисток – одна баночка сока. – Он сосредоточенно прищурился. – Уж не знаю, что делают с мякотью, мне все равно.
Он пренебрежительно махнул рукой.
– Правда? – вежливо сказал Ганс. – Это так интересно!
Каколи захихикала. Госпожа Рупа Мера слушала старика с неподдельным интересом. Арун поймал взгляд Минакши и нахмурился. Чертовы марвари, думал он, выставляют себя на посмешище перед иностранцами.
Не замечая его негодования, любитель карелы продолжал:
– И вот каждое утро на завтрак он наливает мне стаканчик – вот столько – этого сока. Каждое утро, с тридцать третьего года! И у меня никаких проблем с сахаром. Могу есть сладости сколько захочу. Дерматолог тоже очень доволен состоянием моей кожи, да и запоров у меня отродясь не бывало.
В доказательство своих слов он съел насквозь пропитанный сиропом гулаб-джамун.
Госпожа Рупа Мера потрясенно уточнила:
– Только из кожуры, говорите?
Если это правда, она сможет есть все, что угодно, – и прощай диабет!
– Да, – важно отвечал старик, – только из кожуры, совершенно верно. Остальное выбрасываем. Вся прелесть горького огурца лежит на поверхности, так сказать.
– Ну как вам праздник? – спросил Джок Маккей Бэзила Кокса, когда они вышли вдвоем на веранду.
– Неплохо, очень неплохо, – ответил Бэзил Кокс, ставя свой бокал на узкие кованые перила. У него немного кружилась голова, и хотелось на что-то опереться. В воздухе стоял аромат гардении.
– Я первый раз вижу вас у Чаттерджи. Патрисия выглядит просто сногсшибательно!
– Спасибо… она красавица, в самом деле. Очень непредсказуема: никогда не угадаешь, какое у нее будет настроение. Знаете, ей ведь совсем не хотелось ехать в Индию. Она даже…
Бэзил, поглаживая нижнюю губу, смотрел на сад. Под раскидистым деревом бобовника, покрытым гроздьями желтых цветов, мягко сияли золотые светильники-шары. Видимо, там стояла какая-то хижина.
– А вам-то здесь нравится?
– Да, наверное… Хотя все кругом меня обескураживает. Впрочем, мы здесь меньше года…
– Обескураживает? В смысле?
