– И мне, и мне тоже! Всегда считал, что рага сродни роману – по крайней мере, такому роману, который я мечтаю написать. Вот это неспешное изучение каждой ноты, – продолжал он экспромтом, – раскрытие всех ее граней и возможностей, затем, возможно, переход к доминанте – и пауза… Фразы постепенно обретают форму, вступает табла… И тут открывается такое поле для экспериментов и полета мысли, такие возможности для импровизации! Время от времени музыканты возвращаются к главной теме, они играют все быстрее, быстрее, напряжение нарастает, музыка доводит слушателя буквально до исступления…
Доктор Ила Чаттопадхьяй вытаращила глаза на Амита.
– Полная чушь! – заявила автор «Метафизической каузальности». – Не слушай его, Лата. У него размягчение мозгов, как у Дипанкара. Он всего лишь писатель и ничего не смыслит в литературе. Знаете, у меня от такой ахинеи всегда зверский аппетит просыпается. Пойду что-нибудь съем. Ладно хоть здесь всегда кормят вовремя. «Не соблаговолите ли подать мне два рисовых зернышка» – ха!
Бойко тряхнув короткими седыми кудрями, она направилась к шведскому столу.
Амит спросил деда, не принести ли ему еды, и тот согласился. Он сел в удобное кресло, а Амит и Лата вместе пошли к столам с угощениями. Тут от хихикающей стайки сплетниц вокруг Каколи отделилась одна хорошенькая девушка и подошла к Амиту.
– Помнишь меня? – спросила она. – Мы познакомились у Саркара.
Амит, пытаясь вспомнить, когда и у какого именно Саркара видел эту девицу, нахмурился и улыбнулся одновременно.
Она поглядела на него с укоризной:
– Мы с тобой долго беседовали, между прочим.
– Вот как?..
– Про отношение Банкима-бабу́[275] к британцам и как оно повлияло на форму – но не содержание – его письма.
Амит подумал: «О боже!» – а вслух сказал:
– Да… да!..
Лата, хоть ей было и жаль обоих, не смогла сдержать улыбку. Все-таки не зря она пришла на этот прием.
Девушка не унималась:
– Ну, вспомнил?
Амит вдруг ударился в многословие:
– Я так забывчив… и меня самого так легко забыть, – поспешно добавил он, – что я порой гадаю: а существую ли я? Такое чувство, что никаких моих поступков и дел вовсе не было…
Девушка кивнула:
– Прекрасно тебя понимаю.
Впрочем, через минуту она с грустью удалилась.
Амит помрачнел.
Лата увидела, что ему искренне совестно, и решила его подбодрить:
– Смотрю, твои обязанности написанием книг не ограничиваются.
– Что? – переспросил Амит, как будто только что ее заметил. – Ах да, да, ты права, конечно. Вот, Лата, держи тарелку.
Хотя Амит не слишком часто вспоминал о своем хозяйском долге перед гостями, следовало отдать ему должное: за весь вечер Лате ни разу не пришлось скучать в одиночестве. Варун (который мог бы составить ей компанию) идти на прием не пожелал и предпочел распивать шамшу с друзьями. Минакши (которая полюбила Лату и всюду таскала ее за собой) ушла болтать с родителями, когда у тех выдалась свободная от гостей минутка: рассказала им о вчерашних событиях на кухне и вечернем визите Коксов. Она пригласила Бэзила и Патрисию и на сегодняшний прием, поскольку это могло помочь карьере Аруна.
– Но она такая серая мышь! – сказала Минакши. – Вся одежда как будто с барахолки.
– Правда? А сегодня она выглядела вполне эффектно, когда подошла познакомиться, – заметил ее отец.
Минакши как бы невзначай окинула взглядом гостей и невольно вздрогнула, увидев Патрисию Кокс: на ней было красивое шелковое зеленое платье и жемчужное ожерелье. Золотисто-каштановые волосы сияли в свете люстры. М-да, это уже совсем не вчерашняя мышка, безрадостно подумала Минакши.
– Надеюсь, у тебя все хорошо, дорогая, – сказала госпожа Чаттерджи, переходя на бенгальский.
– Просто чудесно, маго![276] – ответила Минакши по-английски. – Я до сих пор так влюблена!
Эти слова заставили госпожу Чаттерджи озабоченно нахмуриться.
– Мы волнуемся за Каколи.
– Мы? – переспросил достопочтенный господин Чаттерджи. – Кхм, ну… допустим.
– Твой отец не принимает всерьез моих опасений. Сначала у нее был этот мальчик из Университета Калькутты, потом…
– Коммунист, – подсказал достопочтенный господин Чаттерджи.
– И еще парень с кривой рукой и странным чувством юмора, как его звали?
– Тапан.
– Да, досадное совпадение. – Госпожа Чаттерджи взглянула на своего ненаглядного Тапана, который по-прежнему трудился за барной стойкой. Бедный малыш! Надо поскорее отпустить его спать. Он поесть-то хотя бы успел?..
– А сейчас? – спросила Минакши, глядя в тот угол, где Каколи болтала с подружками.
– А сейчас она спуталась с каким-то иностранцем, – ответила мать. – Ладно, так и быть, расскажу: он немец!
– И весьма хорош собой, – заметила Минакши, которая привыкла сперва обращать внимание на самое важное. – Почему Каколи ничего про него не рассказывала?
– Она стала такой скрытной! – посетовала мать.
– Ничего подобного, она жуткая болтушка, – возразил достопочтенный господин Чаттерджи.
– Одно другому не мешает. Мы столько слышим про ее подружек и «друзей», а про одного-единственного, действительно важного человека в ее жизни ничего не знаем. Если такой вообще есть.
