– Слушай, если тебя спросят, это будет просто экскурсия. При свете дня. С подругой или с любым количеством подруг, которых ты захочешь привести. Я расскажу вам историю Барсат-Махала. Наваб-сахиб Байтара разрешил мне посещать его библиотеку, и я узнал немало удивительных фактов об этом дворце. Вы будете студентами. Я буду вашим гидом. «Молодой студент-историк, не могу припомнить его имени, пошел с нами и показал нам исторические места – и вполне неплохо рассказывал – действительно довольно приятный парень».
Лата печально улыбнулась. Чувствуя, что он прорвал какую-то невидимую защиту, Кабир сказал:
– Увидимся здесь, на этом самом месте, в понедельник, ровно в шесть. Надень свитер – на реке будет ветер.
Он разразился виршами а-ля Махиджани:
Лата засмеялась.
– Скажи, что поедешь со мной! – произнес Кабир.
– Хорошо, – сказала Лата, качая головой, но не отрицая отчасти своего решения, как показалось Кабиру, а отчасти сожалея о собственной слабости.
Лата не хотела, чтобы ее сопровождал десяток подруг, и даже если бы она хотела, не смогла бы набрать и полдесятка. Одной подруги вполне достаточно. Малати, к сожалению, уехала из Брахмпура. Лата решила пойти к Хеме, чтобы уговорить ее составить им компанию. Хема пришла в восторг и охотно согласилась. Ей по душе пришелся дух романтики и конспирации.
– Я сохраню это в секрете, – сказала она.
Но совершила ошибку, поделившись тайной под страхом вечной неприязни с одной из своих многочисленных кузин, которая на тех же строгих условиях поделилась ею с другой кузиной. В течение дня весть дошла до ушей тайджи.
Тайджи, обычно снисходительная, углядела в этом мероприятии серьезную опасность. Она, как и Хема, не знала, что Кабир – мусульманин. Но садиться в лодку в шесть часов утра с каким бы то ни было юношей не решилась бы даже она. Тайджи сказала Хеме, что не позволит ей выйти из дому. Хема надулась, но сдалась и позвонила Лате в воскресенье вечером. Лата легла спать в сильном беспокойстве, но, разобравшись с мыслями, спала очень неплохо.
Лата никак не могла опять подвести Кабира. Она представляла, как он стоит в баньяновой роще, холодной и тревожной, и даже гранитных пирожных госпожи Навроджи нет у него для пропитания. Он ждет и ждет – минуты проходят одна за другой, а ее все нет и нет… На следующее утро, без четверти шесть, она встала с постели, быстро оделась, натянула мешковатый свитер, который когда-то принадлежал ее отцу, сказала матери, что отправится на долгую прогулку по территории университета и пошла на встречу с Кабиром в назначенном месте.
Он ждал ее. Было светло, и вся роща полнилась голосами просыпающихся птиц.
– Ты выглядишь очень необычно в этом свитере, – одобрительно сказал он.
– Ты выглядишь так же, как и всегда, – не менее одобрительно сказала она. – Долго ждал?
Он помотал головой. Девушка рассказала ему о недоразумении с Хемой.
– Я надеюсь, ты не откажешься от поездки из-за того, что с тобой нет дуэньи? – спросил он.
– Нет, – сказала Лата.
Она чувствовала себя такой же смелой, как Малати. Утром у нее было не так много времени на раздумья, да и не хотела она раздумывать. Несмотря на вечерние тревоги, ее овальное лицо выглядело свежо и привлекательно, а живые глаза больше не были сонными. Они спустились к реке и некоторое время шли по песку, пока не дошли до каменных ступеней. На небольшой тропинке вверх по склону стояло несколько скучающих осликов, нагруженных узлами с одеждой. Собака прачки встретила их робким, отрывистым тявканьем.
– Ты уверен, что мы достанем лодку? – спросила Лата.
– Конечно, здесь всегда кто-нибудь есть. Я сюда довольно часто прихожу.
Легкая пульсирующая боль пронзила Лату, хотя Кабир просто имел в виду, что ему нравилось выходить на рассвете на Гангу.
– А вот и один из них, – сказал он.
Лодочник рыскал взад и вперед в своей лодке посреди реки. Стоял апрель, потому вода была низкой, а течение вялым. Кабир сложил ладони и крикнул:
– Арэ, малла![166]
Лодочник, однако, и не думал грести к ним.
– Что случилось? – крикнул он на хинди с сильным брахмпурским акцентом: он придал глаголу «хаи» необычное ударение.
– Отвезете нас туда, где можно увидеть Барсат-Махал и его отражение? – спросил Кабир.
– Конечно!
– Сколько?
– Две рупии. – Теперь он направлял свою старую плоскодонку к берегу.
Кабир рассердился:
– Неужто тебе не стыдно брать так много?
– Такова плата у всех, господин.
– Я не приезжий, так что меня не обманешь, – сказал Кабир.
– Ой, – сказала девушка, – пожалуйста, не ссорьтесь на ровном месте…
Она осеклась. Кабир, наверное, будет настаивать на оплате, а у него, как и у нее, наверное, не так уж много денег.
Кабир продолжал сердито, крича, чтобы его расслышали сквозь шлепки мокрого белья, которым стиральщики колотили по ступенькам гхата:
