– Ничего. – Хареш говорил спокойно, но выдавить улыбку все же не смог.
– Ничего? – Кханделвал нахмурился.
– Если на фабрике «Джеймс Хоули» мне предлагали семьсот пятьдесят рупий в месяц, то мистер Новак сказал, что не готов платить больше двадцати восьми рупий в неделю. Похоже, квалифицированные сотрудники «Праге» не нужны.
Хареш не стал упоминать, что щедрое предложение было впоследствии аннулировано, и мысленно порадовался, что на той встрече в Дели речь об этом не зашла.
– Хмм, – протянул господин Кханделвал. – Загляните ко мне послезавтра.
Когда два дня спустя Хареш явился на встречу, господин Кханделвал раскрыл на столе его досье. Быстро просмотрев бумаги, он кивнул Харешу и сказал:
– Я изучил вопрос. Гавел ждет вас завтра на собеседование.
Гавел был генеральным директором Прагапура.
У господина Кханделвала, похоже, не осталось вопросов к Харешу. Он лишь справился о делах Мукерджи и молвил на прощание:
– Что ж, посмотрим, как все пройдет.
Никакой преувеличенной заботы о судьбе Хареша он не выказал.
Хареш тем не менее воодушевился. То, что его пригласили на собеседование к Гавелу, означало, что Кханделвал заставил чехов всерьез отнестись к соискателю. На следующий день, садясь в электричку, которая через сорок пять минут должна была доставить его в Прагапур, он чувствовал себя гораздо увереннее.
Личный помощник генерального директора сообщил ему, что Новака на собеседовании не будет. Хареш облегченно выдохнул.
Через несколько минут Хареша пригласили в кабинет генерального директора Прагапура.
Павел Гавел – так его назвали выдумщики (или идиоты?) родители, не подумав, какие издевательства и насмешки сыну придется терпеть в школе, – был невысокого роста и почти такой же ширины.
– Садитесь, садитесь, садитесь… – сказал он Харешу.
Хареш сел.
– Покажите руки.
Он протянул мистеру Гавелу свои руки ладонями вверх.
– Выгните большие пальцы.
Хареш попытался выгнуть их как можно сильнее.
Мистер Гавел засмеялся. Беззлобно, но категорично.
– Вы не умеете делать обувь, – сказал он.
– Еще как умею, – ответил Хареш.
– Нет, нет, нет… – продолжал смеяться мистер Гавел. – Вы должны работать в другой сфере, поищите себе другое призвание. В «Праге» вам не место. Чем вы хотели здесь заниматься?
– Сидеть по другую сторону этого стола, – признался Хареш.
Мистер Гавел перестал улыбаться.
– Ах вот как. Высоко метите!
– Со временем надеюсь забраться повыше, да.
– Мы все начинали на производстве, – пояснил мистер Гавел, искренне жалея этого неспособного, но амбициозного молодого человека, у которого не было будущего в обувном производстве, как бы он туда ни стремился. Для изготовления чешской обуви требовалось умение выгибать большой палец в обратную сторону, а у этого юноши палец совершенно не гнулся. На производстве он будет как однорукий боксер на ринге. – Я, мистер Новак, мистер Яначек, мистер Курилла – все мы сначала были простыми рабочими. Если вы не умеете делать обувь, какие у вас могут быть перспективы в этой компании?
– Никаких, – признал Хареш.
– Вот-вот… – кивнул Павел Гавел.
– Вы еще не видели меня в деле. Как вы можете утверждать, что я ни на что не способен?
Павел Гавел начинал злиться. Столько работы, а он лясы точит… Индийцы любят бахвалиться, но толку от них на производстве никакого. Выглянув на улицу и посмотрев на яркую – слишком яркую – зелень за окном, мистер Гавел вздохнул и стал гадать, уйдут ли коммунисты из Чехословакии и сможет ли он с семьей когда-нибудь вернуться в родную Братиславу.
Молодой человек что-то рассказывал про свои навыки и умения.
Павел Гавел взглянул на лацкан его дорогого костюма и жестоко отрезал:
– Вы никогда не смастерите ни одной пары обуви.
Хареш не понимал, почему тон Гавела вдруг так переменился, но его это не напугало.
– Полагаю, я смогу с нуля изготовить для вас превосходную пару. Предоставьте мне лекала, инструменты – и убедитесь в этом сами.
– Что ж, хорошо. Изготовьте мне одну пару. Если справитесь – возьму вас бригадиром и буду платить вам восемьдесят рупий в неделю.
Никто и никогда не устраивался в «Прагу» бригадиром, все поступали простыми рабочими, но Павел Гавел считал, что ничем не рискует. Одно дело – дипломы и бумажки, а другое – негнущиеся пальцы и индийское слюнтяйство.
Однако Хареш решил не отступаться. Он знал, что достоин большего.
– Вот письмо от фабрики «Джеймс Хоули». Они предлагают мне семьсот пятьдесят рупий в месяц. Если вам понравится обувь, которую я изготовлю – только поручите мне самую сложную модель в вашей линейке, – сможете ли вы предложить мне аналогичные условия?
Павел Гавел, несколько обеспокоенный самонадеянностью молодого человека, взглянул на него и поднес палец к губам, словно пытаясь просчитать вероятность такого исхода.
